До церемонии остаются считанные минуты. Нервы натянуты до предела. Мне нужно увидеть его. Услышать его голос, чтобы убедиться, что все под контролем. Хочется просто услышать его уверенный голос. Я нахожу Марка в небольшом боковом коридоре, ведущем на террасу. Он выглядит напряженным, его скулы плотно сжаты.
— Марк, — зову я почти шепотом, и он тут же оборачивается. На секунду в его глазах проскальзывает что-то похожее на восхищение, когда он осматривает меня с ног до головы, но это чувство тут же сменяется привычной маской отстраненности.
— Нам нужно поговорить, — начинаю я, но его телефон начинает неустанно звонить, и он, сжав губы в прямую тонкую линию, чертыхается.
— Лика, прости. Мне нужно отойти на пару минут, у тебя что-то случилось?
— Н-нет, — тяжело вздыхаю, понимая, что его дела важнее моих дурацких переживаний. — Иди.
Он подходит ко мне и берет в ладони мои холодные руки.
— Я вернусь через пару минут, ничего не бойся.
Киваю, потому что его слова снова делают это. Успокаивают. Хотя бы на время, но я снова чувствую уверенность, что не одна.
А потом он разворачивается и быстрым шагом направляется вглубь коридора. Смотрю ему вслед, а потом вижу, как из кармана что-то падает. Марк так быстро исчезает за поворотом, что я не успеваю ничего даже крикнуть. Лишь подхожу ближе и вижу… коробочку. Открываю, и замечаю там красивую, переливающуюся брошь.
Интересно… Разве во время свадьбы не кольца дарят? Чье это?
Сжав в кулаке коробочку, направляюсь в ту же сторону, куда направился Марк, и как только захожу за угол, вижу его спину, а потом то, как он закрывает за собой дверь уборной. На секунду теряюсь, отводя глаза. И тут же цепляю ими Катерину. Она бросает на меня быстрый, торжествующий взгляд и скользит следом за Марком. Мое сердце замирает. Я неверяще смотрю, как они вместе скрываются за тяжелой дубовой дверью, и не знаю, что мне делать.
Меня пронзает боль. Не острая, а тупая, разрывающая изнутри. Это не ревность. Это унижение. Глубокое, всепоглощающее унижение. Он привел меня сюда, сделал своей невестой перед всеми этими людьми, а за пять минут до «свадьбы» уединяется с другой женщиной? Я просила ко мне всего одного — уважения.
Вся фальшь этого мира, вся горечь моего положения обрушиваются на меня с оглушительной силой.
Я не позволю смотреть на себя как на мусор. Как на трофейную жену, которой изменяют. Как на женщину, которую все жалеют.
Я больше не буду играть по его правилам. Никаких обид, никаких недомолвок. Я не хочу чувствовать себя использованной.
Нужна жена? Пусть берет Катерину.
Я расправляю плечи, чувствуя, как холодная решимость вытесняет боль. Шелк платья холодит кожу на бедрах. Я глубоко вдыхаю аромат лилий, которыми украшен коридор, и, высоко вскинув голову, делаю уверенный шаг в сторону той самой дубовой двери.
Посмотрим, чем они таким там занимаются.
21
Тяжелая дубовая дверь поддается с глухим скрипом, и я вхожу внутрь, готовая к худшему. Сердце колотится где-то в горле, а в венах вместо крови словно раскаленная магма течет.
Картина, которая предстает передо мной, одновременно и банальна до тошноты, и бьет наотмашь. Уборная, отделанная темным мрамором и золотом, выглядит как фон для дешевой драмы. И главные актеры на месте. Катерина стоит вплотную к Марку, прижавшись к нему всем телом. Ее ладонь лежит у него на груди, прямо над сердцем, а вторая обвивает его шею. Она что-то шепчет ему на ухо, кокетливо склонив голову, ее лицо находится в паре сантиметров от его. Классическая сцена. Если бы не…
Марк.
Он не обнимает ее в ответ. Его руки опущены вдоль тела, кулаки сжаты, а на лице — не страсть, а холодное, брезгливое раздражение.
Заметив меня, он одним резким, злым движением отталкивает от себя Катерину. Она отлетает на шаг, спотыкается и смотрит на меня с плохо скрываемым торжеством, уверенная, что ее спектакль удался.
Возможно, если бы я действительно была невестой Марка, то отреагировала бы на неё предсказуемо, но тут…
— Мне сейчас нужно истерику закатить? — мой голос звучит на удивление ровно, хотя внутри все кричит. Я сжимаю в кулаке холодную коробочку с брошью.
— Я тебе все объясню, выйдем, — резко бросает Марк, делая шаг ко мне, но его останавливает мой ледяной взгляд.
Я его игнорирую. Все мое внимание сейчас приковано к рыжей бестии, которая посмела считать меня идиоткой. Не дожидаясь ответа, я прохожу мимо Марка и в два шага оказываюсь рядом с Катериной. Она не успевает даже пискнуть, как мои пальцы впиваются в ее пышную рыжую шевелюру у самых корней.
Ее глаза расширяются от шока и боли. Я тащу ее к ряду раковин из белого мрамора. Она пытается вырваться, брыкаться, но ярость придает мне сил. Я с силой наклоняю ее, включаю ледяную воду на полную мощность и подставляю ее идеально уложенную голову под струю.
Вода с шумом обрушивается на нее, моментально превращая дорогую прическу в мокрые, жалкие сосульки. Она визжит, но я лишь сильнее сжимаю ее волосы. Краем глаза я вижу Марка. Он не двигается. Просто стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он не пытается меня остановить. Он смотрит. Смотрит не на Катерину. На меня. И в его темных глазах плещется что-то опасное, хищное, что-то похожее на одобрение.
— Я же предупреждала тебя, — шиплю на ухо брыкающейся и захлебывающейся Катерине, которая размахивает руками, разбрызгивая воду. — Посмеешь забрызгать мое платье хоть одной каплей, и я прямо сейчас выйду к гостям и устрою скандал, сказав, что ты пыталась сорвать нашу свадьбу.
В этот момент сильная, властная рука ложится на мою. Марк. Его пальцы стальной хваткой сжимают мое запястье, заставляя разжать кулак. Я отпускаю волосы Катерины, и в этот момент он дергает ее за плечо, разворачивает к себе, а затем, не дав ей ни секунды, чтобы прийти в себя или хотя бы вытереть лицо, грубо толкает к выходу и распахивает дверь. Она остается в коридоре мокрая, растрепанная и униженная. Дверь за ней захлопывается с оглушительным щелчком.
Это немного смущает. Я не понимаю, почему он так поступает с ней. И вообще ведёт себя странно.
Тишина в огромной уборной становится давящей. Я стою, тяжело дыша, и только сейчас чувствую, как дрожат руки. Марк медленно поворачивается ко мне. Вся расслабленность исчезла. Он смотрит на меня так, как хищник смотрит на забившегося в угол зверька.
А потом начинает медленно подходить, из-за чего я инстинктивно отступаю назад, пока не упираюсь спиной в холодную мраморную стену. Он не останавливается. Подойдя вплотную, упирается руками в стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку. Между нами остаются жалкие сантиметры свободного пространства.
— Уйди, — шепчу почти в его губы.
— Ты ревнуешь, — это не вопрос, а утверждение, сказанное низким, рокочущим голосом, от которого по коже бегут мурашки.
— Не придумывай, — выдыхаю я, пытаясь казаться спокойной. — Речь о моей репутации. О том, как я выгляжу в глазах твоих гостей. Не хватило прошлого представления под столом, ты решил и на свадьбе его устроить?
— Под столом? — выгибает бровь Марк, а потом осознание появляется на его лице, и он усмехается.
— Смейся. Смешно ему, а страдаю от этого я!
— Сильно страдаешь? — продолжает издеваться он, а у меня аж воздух в легких заканчивается от такой наглости. — Какая тебе разница, с кем я провожу время за пять минут до фиктивной церемонии? Это ведь всего лишь сделка, Лика. Ты сама это сказала.
Он использует мои же аргументы против меня.
— Я не буду той невестой, которой изменяют за спиной на глазах у всех! — срывается с моих губ. — У нашей сделки были условия. Уважение — одно из них!
— Так вот в чем дело, — он наклоняется еще ниже, его горячее дыхание касается моей щеки. — Моё уважение у тебя уже есть, Лика. Что еще? Хочешь, чтобы я был только с тобой? — на его губах появляется ядовитая усмешка.
Наглость Марка переходит все границы. Он издевается, играет, выводит меня из себя, заставляя признать то, в чем я боюсь даже самой себе признаться, не то что ему.
