пытаясь добиться более интенсивного контакта с мужскими пальцами. Наконец они пробрались сквозь ткань трусиков, тронули клитор. Дернулась, по телу прошел вожделенный ток.
«– Таня, ну не закрывай же глаза! Разве ты не знала, что у мужчин «хочу» неотделимо от других чувств? Разве ты не видишь, не понимаешь, как мне с тобой хорошо, весело, интересно?! Причем далеко не только в постели».
– О-о-о… – глухо стонала я, продолжая ерзать на автомобильном сиденье, желая, чтобы мужские руки были более активными, брали меня, трахали, делали полностью своей… Как, помнится, действовал когда-то…
«– Обожаю на тебя смотреть, прикасаться, гладить».
Нет… пальцы не входили внутрь, лишь легко, почти невесомо скользили по моим влажным складкам и клитору.
– П-пожалуйста, – жалобно просила я, шире разбрасывая по салону автомобиля свои ноги, бесстыдно подаваясь навстречу мужской руке, хотя внутри уже зрело осознание, что мне не удастся сегодня почувствовать те острые ощущения бьющего в сосредоточии женственности тока, полной потери контроля над своим разумом и крутящегося мира в глазах.
– Тань, ты такая горячая, такая влажная, – возбужденно шептал Мишка мне в ухо.
Захотелось реветь… не тот голос, не те руки.
– Даже не ожидал от тебя.
Совесть противно заныла… Моя горячность была вызвана воспоминаниями совсем о другом мужчине.
– Миш, – в смятении зашептала я, – мне надо идти.
Начала лихорадочно приводить свою одежду в порядок.
– Прости, я была несколько несдержанной.
– Ничего, Танюш, мне понравилось… – белозубо улыбнулся бравый военный, заставляя опять болезненно сжиматься мою совесть.
– Я-я пойду, Миш…
В волнении начала дергать ручку автомобиля, которая почему-то не открывалась.
– Тань, подожди, я дверь на всякий случай заблокировал. Ну чего ты застеснялась, мы взрослые люди, со своими физическими желаниями. Твоя реакция абсолютно нормальная и даже, если честно, очень лестная для меня.
Нет, вовсе ненормально, целуясь с одним, думать совсем о другом мужчине. Это мерзко и бессовестно… Но самое главное, как признаться в этом? Ведь Мишка на свой счет принял мою жаркую реакцию, дескать, раскрепостил девочку, сначала стеснялась, а потом вошла во вкус. Как ему сейчас сказать: «извини, но твои действия были мне по барабану, что мертвому припарка, для возбуждения я представляла совсем другого человека». Это такой удар по его мужскому самолюбию, которому после предательства невесты и так хорошо досталось.
– Я-я пойду…
– Конечно, милая…
«Милая» еще раз болезненно резануло по совести. Почувствовала себя предательницей…
– До свиданья, Миш,
– До свиданья, Танечка… Я позвоню тебе на днях.
На негнущихся ногах вышла из машины, потом повернулась и помахала бравому военному рукой. Дома в огорчении сползла по стенке… Почему у меня все так по-дурацки?! Неправильный принц обрюхатил мою сестру, а хороший достойный парень Мишка вызывает во мне только лишь дружеские чувства да большую человеческую симпатию. Боже… ну когда же меня отпустит эта больная любовь?! Черт, сколько можно, Шувалов, сколько можно меня держать?! Неужели я теперь всегда буду с другими мужчинами ледышкой, бесчувственным бревном?!
– От-тпусти-и-и, – тихо, боясь разбудить родителей, плакала я… – Прошу тебя, Саш, от-тпусти-и-и. Таких дур у тебя будет тысяча. Зачем тебе я? Отпусти-и-и...
«–Таня, скажи, что ты моя! – приказывал вдруг возникший в голове возбужденный голос Шувалова, а перед глазами появилась картинка нашей непередаваемой бакинской сказки.
«– Твоя я, твоя-я-Я!»
В моем теле, как и той ночью, горело, бесновалось целой стаей тварей похоти, возбуждение. Мне нужна разрядка… Мне она просто необходима, или я взорвусь от переполняющего меня желания. Дрожащие пальчики прошлись по животу, расстегнули змейку брюк, ладонь протиснулась в тесное пространство, туда, дальше, глубже, к влажным, горящим от возбуждения лепесткам моей женственности, заскользили, запорхали на клиторе…
«– Таня, скажи, что ты меня любишь!» – продолжал требовать откровенности мужской голос в моих воспоминаниях.
Левая рука ощутимо, как, помнится, проделывал это Шувалов, сжалась на груди, чуть выкрутила сосочки. Воздух вместе со сладострастным стоном улетучился из легких, голова в попытке вдохнуть запрокинулась. А пальцы все продолжали кружить на клиторе, иногда, несмотря на неудобство позы да тесноту пространства в брюках, проникая внутрь, пытаясь добраться до той самой точки G, которую так искусно умел выискивать и ласкать Алекс. Тело сковало напряжение.
«– А-а-а-а, люблю тебя, Саша! Очень сильно люблю-ю-ю…»
Внизу живота, наплывая друг на друга, пошли предоргазменные волны, воздух застрял в легких, вся застыла, выгнулась, раскидав в стороны по полу гостиной ноги.
«Черт! Это что-то неимоверное! Никого, никогда так не любила-а-а!.. А-а-а!..»
– А-а-а, – стонала и в реальности, и в воспоминаниях я… До вожделенной разрядки оставалось всего лишь несколько движений пальцами.
«– Скажи, что будешь со мной всегда!»
«– А-а-а… Всегда, Шувалов!.. Всегда-а-а! А-а-а-ммм… Боже!.. О-о-о…»
– О-о-о, – с придыханием продолжали срываться стоны с моих губ, а внизу живота расцветал оргазм, простреливал тысячью искр, а потом разливался блаженной истомой по телу.
Глава 3
Целый день как на иголках, даже пару раз чуть повысил голос на Свету, хотя она этого не заслуживала, просто время тянулось так чертовски неторопливо, и мне казалось, что все люди вокруг, словно грузные гусеницы, переваривают (соображают) слишком уж медленно.
Кажется, Юля поверила в историю с заклиниванием дверного замка. Во всяком случае, никакого беспокойства или недоверия, после того как моя персона появилась в дверях лифта, она больше не высказывала. Не стал сдерживаться от иронии по этому поводу:
– Надеюсь, ты не считаешь меня Карлсоном, который живет на крыше? Или, может, вообразила, что ради развенчивания твоих подозрений, были задействованы вертолеты и другая военно-воздушная техника?
Моя «ненаглядная» (сука, не смотрел бы никогда) женушка лишь фыркнула:
– А что мне оставалось думать?
Ну, например, что твой дурачина-муж решил проследить за тем, как проводит время его «любимая» женушка, и с этой целью установил «жучки» во все твои сумочки. Впрочем, очень хорошо, что такие мысли не пришли в ее белокурую голову, иначе капец всей операции. Юля без всяких возражений согласилась на время, которое мастер будет ремонтировать замок, пойти посидеть в весьма презентабельное кафе, находящееся рядом с нашим домом. Заказал себе кофе, а Юле полагался только некрепкий чай – для будущего ребенка вреден кофеин. Я даже вполне мило с ней разговаривал, хотя давалась такая выдержка чертовски сложно, мне ведь постоянно хотелось ее придушить, схватить на плечи да вытрясти всю правду, а приходилось вести нейтральные разговоры по поводу стильного интерьера кафе и обсуждать его посетителей.
