же время это довольно увлекательная вещь. В тот момент, когда что — то рождается, другое умирает, но при этом борется каждое мгновение своей жизни, пытаясь противостоять своему окончательному предназначению. После всего, что ты сделала, ты понимаешь, что твоя сестра все равно когда — нибудь умрет. Так зачем вообще это делать?
Я хочу отругать его за его невежество, его слова резкие и вряд ли соответствуют той помощи, которую он мне оказал, но мои слова застывают в воздухе, когда он смотрит на меня своими пронзительными глазами. Поэтому я сдерживаю свой гнев; нет смысла кусать руку, которая в буквальном смысле меня кормит.
— Потому что этот день не сегодня, — холодно отвечаю я, прежде чем сделать глоток кофе, чтобы избежать необходимости говорить что — то еще.
Я делаю все возможное, чтобы отделаться от него и вернуться к своей работе, но его смех, который следует за этим, низкий и до смешного манящий, от его звука у меня по спине пробегают мурашки, как будто кто — то медленно проводит по ней пальцем.
— Хорошо сказано, — говорит он с неподдельным восхищением, дьявольской ухмылкой и нотками юмора в голосе, которые просто не покидают его.
Несмотря на то, что он многое сделал, чтобы помочь мне в действительно трудной ситуации, у него тоже не все в порядке с головой. Кто же, черт возьми, настолько нагло бесчувственен?
Я делаю глубокий вдох и спрашиваю его, о чем я думаю.
— Почему ты все — таки здесь? Я думал, ты покончил со мной, раз уж ты уже выступил посредником в сделке.
— Боюсь, все как раз наоборот — я признаю, что я немного перфекционист. Я всегда стремлюсь быть скрупулезным, — отвечает он. — Мне нужно обеспечить выполнение желаний моих клиентов. Я бы не выполнял свою работу должным образом, если бы лично не следил за тем, чтобы соглашение было выполнено с обеих сторон. Моя роль заключается в том, чтобы проследить за тем, чтобы вы и ваша сестра получили то, что вам причитается.
Очевидно, что в нем есть что — то особенное — утонченность в сочетании с неземным шармом, когда он хочет это показать. Но это всего лишь бизнес, поэтому я мысленно даю себе подзатыльник, чтобы не отвлекаться.
— Что ж, тогда спасибо, — наконец говорю я, вставая со стула и протягивая руку для рукопожатия.
Какое — то время он просто смотрит на этот жест, прежде чем отвести взгляд к бумагам, которыми я без особого энтузиазма занималась. Он не делает попытки взять меня за руку, поэтому я медленно опускаю ее, пораженная его беспечностью.
Черт, если у тебя предубеждение, просто скажи это.
Но его тон по — прежнему соблазнительно ровный, когда он снова говорит с вежливым выражением признательности.
— Конечно, я очень рад.
Он протягивает руку и берет одно из заявлений, быстро просматривая его глазами.
— Помощь неимущим в удовлетворении их потребностей в жилье... ты выполняешь очень важную работу, Адора, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд, прежде чем вернуть заявки на стол и сложить их в аккуратную стопку. — Ты прилежный защитник людей, которые ничего не могут с собой поделать; поверь мне, работать с такой, как ты, — это настоящее удовольствие. — Он смотрит мне в глаза, и я ненавижу себя за то, что какая — то маленькая часть меня радуется, как у влюбленной школьницы, получающей внимание от влюбленного.
— Или, может быть, ты просто питаешь слабость к безнадежным делам, а? — добавляет он, обнажая свою волчью улыбку. И вот этот человек снова начал действовать мне на нервы.
— Мне нравится помогать людям, — выпаливаю я в ответ, собирая остатки терпения, которые у меня еще остались для этого разговора. — Я такая, какая есть.
Он поворачивается ко мне и прищуривает глаза, как будто хочет, чтобы я бросила ему вызов. Между нами словно проскакивает электрическая искра, и я чувствую, как бешено колотится мое сердце, когда мы смотрим друг другу в глаза.
— Ты играешь в шахматы, Адора? — внезапно спрашивает он, заставая меня врасплох.
Разрываясь между замешательством и странным предвкушением, я прикусываю губу, и он повторяет мой жест.
Шахматы?
— Немного.
И под этим я подразумеваю, что я слабо знакома с этой игрой. Было время, когда, повзрослев, Алисия затащила меня в соседский шахматный клуб для детей. У меня никогда не хватало на это терпения, и теперь я знаю, что это было главным образом потому, что с тех пор, как мы потеряли родителей, она была всем, что у меня было. Она хотела убедиться, что я завожу дружбу и поддерживаю общественные интересы, даже если это был шахматный клуб. Это были не самые приятные воспоминания, но они делают мысль о потере Алесии еще более реальной.
— Тогда покажи мне, как играть, — он мягко кладет руку мне на плечо, и в тот момент, когда его ладонь касается меня, все мое тело наполняется энергией. — Твоя сестра в надежных руках, и тебе предстоит долгое ожидание. Кроме того, когда ты вернешься, тебя будет ждать твоя работа. Во — первых, это отвлечет тебя от дел и ускорит время.
— А во — вторых?
Это вызывает у него легкую улыбку.
— У тебя будет с кем провести время, пока ее будут латать.
Я нерешительно топчусь на месте и чувствую, как возражения застревают у меня в горле, но очевидно, что он знает меня лучше, чем я думала.
Подводя меня к двери в комнату ожидания и открывая ее, он тихо обещает мне.
— Я уже поговорил с персоналом. Мы будем всего в нескольких дверях от них, и кто — нибудь придет за тобой, как только закончится операция.
Очевидно, Авиэль не намерен принимать отказ в качестве ответа и не оставляет мне места для возражения. Переступив порог, он молча, уверенными и целеустремленными шагами направляется вперед, просто ожидая, что я последую за ним, и его шаги эхом отражаются от стен длинного коридора.
Дверь за нами закрывается, и он вводит меня в новую, темную и строгую отдельную комнату, в центре которой стоит одинокий стол с шахматной доской. Я не могу не задаться вопросом, была ли эта обстановка подготовлена специально для нас двоих. Как и в других помещениях этого секретного операционного центра, стены здесь голые, а в самой комнате почти нет мебели и украшений. Это помещение служило только одной цели — хирургии. Так что, на самом деле, больше ничего не нужно.
Авиэль с подчеркнутой вежливостью отодвигает для меня стул, прикасаясь к нему так нежно, что у меня
