не судим будешь. Как хотят, так и живут…
— Что вы имеете в виду?
— Они чокнутые, вот что. Япония издавна славилась своими роботами, роботы были частью их культуры… И вот теперь японцы — нечто среднее между человеком и роботом. Я потерял руку — довольствуюсь металлической. Но японцы делают себе такие усовершенствования добровольно и с радостью. Там человек без имплантов — все равно что не человек. Они их называют «мясом».
— Бред, идиотизм, — пробормотал Маркус, — да еще и дискриминация нормальных…
Первый откинулся на спинку кресла и возразил:
— Во-первых, капитан, норма определяется большинством. Именно киборг в Японии и есть нормальный человек. У нас все наоборот — но это у нас. Во-вторых, у Доминиона во внешней политике есть одно принципиальное отличие от политики вашей родины: мы не несем свои ценности всем остальным, не спрашивая их согласия.
— Демократия, справедливость и равенство — не наши ценности. Это ценности общечеловеческие.
— Это вы так думаете, — усмехнулся Виттман, — а вот другие народы с вами почему-то не всегда соглашались, и даже отстаивали свое право жить так, как они хотят, с оружием в руках. Вы несли демократию, американскую мечту и прочее всем, не спрашивая их согласия, и воевали по всему миру. Мы живем так, как хотим мы, и предоставляем всем остальным жить так, как хотят они. И ни с кем не воюем. Вот и думайте, чей подход лучше.
Астронавт криво усмехнулся:
— Понимаю вашу точку зрения. Думать только о себе намного проще, чем думать и о других тоже.
Виттман вернул улыбку — но не кривую, а искреннюю и добродушную:
— Вы подменяете понятия, капитан. Думать «о других» — это одно. Вы же думали «за других», не давая этим другим права на собственные мысли по поводу того, как им жить.
Маркус за словом в карман не полез.
— Что ж, в таком случае я, согласно вашей же доктрине, не буду думать за вас, но останусь при своем мнении.
— И это правильно, капитан. Коль так, с историей мы пока закончим, Джейсон, спасибо за лекцию. Теперь Барбара прочитает очень короткий ликбез по юриспруденции.
Барбара не стала подходить к настенной панели и даже не встала из-за стола.
— Все очень просто, капитан Коптев. Все то же, что было преступлением в ваше время, осталось им и поныне. В целом, вы можете руководствоваться собственными представлениями о том, что является преступлением, а что — нет, вряд ли ошибетесь. Просто некоторые вещи стали менее криминальными. Допустим, за неуплату налогов теперь не тюремный срок с конфискацией, а небольшой штраф на первый раз и воспитательный трудовой курс на второй. Это уже не криминал, а административное правонарушение.
— А чем, собственно, отличается этот самый трудовой курс от той же тюрьмы?
— Тем, что вы живете не в тюрьме и над вами не стоит вооруженный охранник. Вы ходите туда, как на обычную работу, это ведь и является работой, за которую вам заплатят. Многим людям бывает необходимо немного подержать в руках лопату или лом. Полезно для улучшения мировоззрения. Общество обязывает вас в качестве воспитательной меры немного потрудиться на всеобщее благо, в том числе и свое.
Маркус хмыкнул:
— Ну, положим, оно и налоги платить обязывает. Если я нарушаю одно, почему другое не нарушить? Что мешает мне не принимать участия в исправительных работах? Угроза нового курса трудотерапии, на который тоже можно не явиться?
— А вот это, — негромко сказала юрист, — уже даже не криминал, а асоциальное поведение. Если вы получили прямое предписание уполномоченного лица, того же судьи — обязаны выполнять. Неподчинение чревато очень тяжелыми последствиями.
— Высшей мерой?
— Можно и так сказать. Наше общество живет и процветает благодаря справедливым законам, прогрессивному социальному строю и гражданам, которые придерживаются установленных правил. Именно это и позволяет нам всем жить с уверенностью в завтрашнем дне. Если кого-либо положение дел не устраивает — он вправе покинуть социум Доминиона в любой момент и отбыть в любом направлении, забрав с собой все свое добро. Но если человек живет в обществе и при этом злостно нарушает правила… Ну, либо изоляция, либо изгнание. По выбору провинившегося.
— То есть, можно наломать дров, допустим, убить кого-то, и меня всего лишь выгонят в другую страну? — уточнил Марк.
— Нет. За преступления против личности вы расплачиваетесь лично. Например, пожизненным заключением. А за нежелание быть частью общества общество вас изгоняет. Либо в тюрьму, где вас все еще защищают законы Доминиона и откуда вы, осознав свои ошибки, сможете выйти, либо за пределы страны, где вас больше не защищает никто. При этом следует знать, что вам нанесут татуировку, гласящую, что вы более не являетесь гражданином Доминиона. Это для того, чтобы отребье за границей не паразитировало на нашем престиже и не подрывало его. Изгнанник полагается только на себя и милость тех, к кому попадает. Причем бывают очень трагические последствия, к примеру, если вы выходите за нашу границу, но те, с другой стороны, вас не пустят. Им тоже не нужны наши отбросы. Часто такие люди оказываются заперты меж двух границ.
— И что с ними дальше происходит?
Барбара вздохнула.
— Неприятно об этом упоминать, особенно за обеденным столом — но они гибнут от голода. Вот прямо сейчас на границе с Сибирской державой сидит преступник, приговоренный к изгнанию за сопротивление полицейскому при задержании и причинение легкого телесного вреда. Точнее, его приговорили к двадцати годам с возможностью досрочного освобождения, но идиот решил, что искупать свои прегрешения ни к чему. А людям в Сибири такой тоже не нужен. Теперь он живет в палатке, которую ему перебросили через ограждение, и питается тем, что бросают сердобольные люди с двух сторон. Но рано или поздно им это надоест, а когда придут холода… В общем, вы поняли. Несчастный обречен, если только сибиряки над ним не сжалятся.
Маркус в задумчивости пригубил рюмку.
— А попроситься обратно в тюрьму он уже не может?
— Нет. Право быть гражданином Доминиона можно получить лишь один раз. Если вы отказались от него добровольно — обратно нет пути.
— Жестоко.
— Мудро и справедливо, — возразил Виттман. — Зато наши полицейские не носят оружие, у нас не бывает перестрелок на улице, не гибнут ни стражи порядка, ни преступники. Полицейские проявляют уважение к гражданам, граждане — к полицейским. И всем хорошо.
—
