Наконец он все же принял решение целиком отдаться литературной работе и вошел в издательство Пьера Лаффита, невежды в золотых очках, с самовлюбленностью Нарцисса и визгливым голосом базарной торговки. Ежемесячное жалованье Барбюса составляло 1500 франков в год; его новеллы давали ему еще некоторую сумму. Это было очень-очень много, с точки зрения мамы Эмилии, и слишком мало, чтобы вести жизнь парижского литератора.
Печатаясь в «Пти паризьен», он еще не подписывал свои произведения настоящим именем. Один из его псевдонимов… Жан Фролло! Барбюс выбирает имя почти эпизодического героя романа Гюго, героя сочного, яркого, веселого школяра, чья любовь к жизни выражалась самым непринужденным образом.
Какими бы мрачными ни были поэтические мотивы Барбюса, однако ему оказался близким не мрачный Клод Фролло, а плутишка Жан, живущий минутой.
Барбюс все больше отталкивался от мрачной поэтики декаданса. Его горячее, большое сердце открывается для других чувств. Его ум подготовлен для иных раздумий.
Эти раздумья далеки от экономики и политики эпохи. И все же они определяются ими.
Капиталистическая Франция стремительно превращалась в страну империалистическую.
Кровавая слава государства, топчущего народы колоний, которая много лет спустя приведет к позорному итогу Францию де Голля, уже собирается ядовитыми клубами над страной.
Французская буржуазия льнет к могущественному соседу — русскому самодержавию.
Президент Феликс Фор любит изображать демократа, ласкать детей на бульварах. Его видят прогуливающимся по Рю де ля Помп в клетчатых брюках и белых гетрах. Каждый. — пожалуйста! — может подойти и пожать его руку… Феликс Фор едет в Петербург с ответным визитом Николаю II.
Политические сделки правителей Франции не оставались тайной особняков Сен-Жермена. Гнев и ярость стучали в сердца. В зареве стачек и демонстраций наступал последний год века.
В 1898 году Франция жила делом капитана Дрейфуса, клеветнически обвиненного в шпионаже. Дело капитана Дрейфуса стало той лакмусовой бумажкой, которая выявила подлинный цвет Третьей республики, и это был не благородный красный цвет французского знамени, но желтый — цвет предательства и измены интересам народа. Тогда из-под пера Эмиля Золя вышло гневное обращение к президенту: «Я обвиняю». Это был страстный протест против происков реакции.
Барбюс благоговеет перед мужеством Золя, выступившего в защиту Дрейфуса, не только потому, что это выступление было защитой невинного, защитой справедливости вообще, но и потому, что оно было наступлением на силы реакции, создавшей дело Дрейфуса.
Страстный протест Золя против «дрейфусаров», его потрясшее весь мир «Я обвиняю» вошли в жизнь Барбюса вместе с романами «Западня», «Чрево Парижа», «Углекопы».
Безмерное горе и страдания народа открылись ему в романах Золя. Сколько грязи и зла! И какая смелость у писателя!
В 1901 году Золя председательствовал на знаменательном общественном собрании. Жорес говорил о романе Золя «Труд». Как всегда, он воспламенял слушателей жаром убежденности, своим редкостным ораторским даром. Собрание выразило сочувствие русским рабочим и интеллигенции, борющимся с самодержавием.
Именно в это время Барбюс ищет возможности встретиться с великим писателем, «шагнувшим прямо на линию огня», как он напишет о Золя позднее.
Их знакомство состоялось в 1901 году на улице Брюссель, в квартире Золя, которому молодой поэт принес том своих стихов. Барбюсу было в то время двадцать восемь лет. Свидание это запомнилось ему на всю жизнь. Он вспоминал потом, что Золя говорил ему о семье «великих и благородных писателей», и Барбюс добавлял: «Он имел больше прав говорить о них, чем кто бы то ни было».
Творчество Золя было для Барбюса школой. Вереница героев двадцатитомных «Ругон-Маккаров» проходила перед ним, когда он начал писать прозу: новеллы, а затем — роман.
В 1903 году в издательстве «Факел» вышла небольшая книга, ин-фолио.
Первый роман поэта!
Заглавие было туманно. Оно интриговало, намекало на какой-то глубокий смысл: «Умоляющие».
Кое-кто, прочитав заглавие, предвкушал встречу с перепевами известной античной трагедии. Но роман был далек от Эсхила.
«Это психологический и немного романтический этюд о душе молодого человека моего времени», — говорил Барбюс.
Он внес в историю героя романа Максимилиана много автобиографического. Маленькая семья: рано овдовевший мосье Дезанзак, чувствительный и полный забот о сыне; бонна Леонора и мальчик Максимилиан; их тихая жизнь, их скромные радости: прогулки на лодке, маленькие путешествия… Все это так похоже на детские годы самого автора. А юный Максимилиан, «прислушивающийся к своему сердцу», одинокий, мечтательный, несущий правду в самом себе, — не образ ли это юноши Барбюса?
Далее автобиографическое перерастает в обобщенное. Пройдя с Максимилианом его путь, Барбюс стремится найти синтез жизни, собрать воедино воззрения своего поколения.
Первая заповедь героя Барбюса — неверие. Вторая — свобода личности. Третья — милосердие, любовь к людям.
Одиночество в толпе — удел героя. Ни в коллеже, ни среди блестящей парижской молодежи он не был близок ни с кем. Женщины не принесли ему радости. Он не нашел в них святыни любви, которую долго и тщетно искал.
Максимилиан становится свидетелем отвратительных сцен, цинизм в отношении к женщине ранит молодого Дезанзака в той же мере, как и автора.
Когда в поисках истины и добра герой сталкивается с «умоляющими», то есть с сестрами-урсулинками, Максимилиан отталкивает их от себя своим неверием.
Пафос атеизма поднимает эту книгу над другими современными произведениями.
Веяния времени, тональность литературы fin du siècle[8] коснулись и этой прозаической вещи Барбюса. Он с увлечением выписывает эротические картины, наивно полагая, что это и есть истинное подражание Эмилю Золя.
Идеалы автора оставались расплывчатыми. В романе повторялись мотивы безысходности и одиночества. И все же «Умоляющие» написаны не тем юношей, еще ничего не изведавшим в жизни, который стенал и убивался в стихах, а человеком возмужавшим, страстно ищущим пути к справедливости.
Да и сама образная ткань книги становится яснее, строже. Постепенно уходит туманная символика. Ее заменяют вполне реалистические образы, язык утрачивает аморфность. Фразы чеканные, лаконичные. Ритм повествования несколько замедленный — мало действия, преобладает исследование, но движения души — само действие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
