друга и я встаём и идём в его комнату.
Вдруг это последний раз, когда я могу прийти к нему домой? После этого стихотворения захочет ли он и дальше со мной дружить. Что если у него нет ко мне чувств?
— Чего такая задумчивая сегодня? — спрашивает Кирилл.
— Да так ничего.
— Твоя мама сказала моей на кухне, что ты пойдёшь в педагогический?
— Правда? Да я на самом деле ещё не решила.
— Лучше уж танцами занимайся. У учителя совсем нищенская зарплата.
Стало как-то обидно за маму, хоть и приятно, что Кирилл думает о моем будущем.
— Ну, зато это благородная профессия. Кто-то же должен учить детей.
Кирилл улыбнулся.
— Говоришь словами своей мамы.
— Ой, все-то ты знаешь, — засмеялась я.
Его друзья куда-то вышли, а мы сидим на полу посреди разбросанных карт uno, рядом его кровать, на которой он спит каждую ночь, одним словом, обстановка располагает к душевным разговорам. Когда ещё я с ним смогу поговорить вот так?
— Знаешь, если тебе не понравится, что я там написала в письме, просто сделай вид, что его не было.
Кирилл провёл рукой по волосам.
— Теперь стало очень интересно, что же там такое написано.
Тут в комнату ворвалась Кристина Львовна.
— Кирилл, Полина, идём, надо сфотографироваться.
— У мамы появилась страница в «Одноклассниках», теперь она фотографирует все подряд, — шепчет Кирилл мне на ухо, когда мы стоим рядом и позируем его маме. Я больше не жалела о принятом решении, я хочу быть для него не просто другом, и мое стихотворение — мой первый шаг к этой мечте.
Глава 5
Странно, но сразу, как мы вернулись домой после дня рождения, я перестала переживать о «подарке». Я почувствовал какое-то умиротворение, как будто все так, как и должно быть. А завтра будет ещё лучше. В таком состоянии я легла спать и быстро заснула.
Мне приснилась Антарктида (хотя откуда во сне мне знать, что это за место?). Кругом снег, лёд и Кирилл. Мы катаемся с горы на санках. Поднимаемся на самую вершину, там он обнимает меня, хочет поцеловать, но я отворачиваюсь и морщусь… Что?! Как я могу отворачиваться? Смотрю на него, он улыбается: не обиделся вроде…, и я просыпаюсь. Дурацкий сон. Есть у меня одна «суперспособность»: во сне я обычно знаю, что сплю, и могу управлять своими сновидениями, делать то, что захочется. Но с этим сном было что-то не так. Если бы я могла, я бы поцеловала Кирилла, хотя бы во сне.
Не верю, что сны — это отражение наших мыслей, скорее, это какой-то страх или вообще то, что никогда не случится. Да, никогда такого не случится: разве я смогу вот так отвернуться от Кирилла? Да о чем я вообще говорю: разве это возможно: кататься на санках в Антарктиде? Я улыбнулась и посмотрела на часы: 07:15. Рановато для воскресенья. Мама тихо спала на диване у стены. Я легла обратно с надеждой поспать ещё немного. Но потом вспомнила, что натворила: вчера я подарила Кириллу своё признание в любви. Наверняка он его уже прочитал. Что он теперь думает обо мне? Ответит ли? Быстро беру телефон и проверяю, нет ли каких-нибудь сообщений. Нет, может, он вчера не посмотрел, а сейчас ещё спит. Эти мысли меня взбудоражили, и я окончательно проснулась.
В окно стучался прекрасный солнечный день, даже и не скажешь, что уже середина осени. Я почувствовала приятный запах чего-то вкусненького. Наверное, бабушка испекла блинчики.
Я тихо переоделась, чтобы не разбудить маму, и пошла на кухню.
— Доброе утро, ба! — сказала я как можно ласковее.
— Доброе утро! — бабушка удивленно посмотрела на меня, ведь обычно я по утрам не самое доброе создание.
— Я вижу, в гости вчера хорошо сходили, раз ты даже утром улыбаешься.
Я задумалась.
— Да. Понимаешь: есть такие события в жизни, которых сильно желаешь, и когда они случаются, ты паришь и кажется, что ты самый счастливый человек на свете. У тебя было такое?
— Думаю, было. Отчего ж не было, у всех так бывает.
— А когда у тебя такое было?
Бабушка налила мне чай, пододвинула тарелку с блинчиками и села рядом на стул. Подперла рукой подбородок и посмотрела куда-то сквозь меня…
Я ждала какую-то историю. Романтическую, окрыляющую. Если подумать, то обычно я слышала от бабушки только про то, как трудно жилось, как много она работала, какие годы были трудные.
— Был у меня один ухажёр, Вася Воронков, уж очень сильно я ему нравилась, он мне цветы каждый день дарил, приносил разные вкусности — где он их брал, одному богу известно. Носил меня на руках, а потом уплыл в своё плавание — был он моряком, писал мне каждый день письма, я ему сначала отвечала, но потом познакомилась с твоим дедушкой, и про Васю забыла, а он всё писал и писал мне письма, хотя оставались они безответными. Как сейчас помню, пишет: «Юля, расскажи мне, что случилось, я тебе всё-всё прощу, всё пойму… Не могу тебя я потерять, ты для меня дороже жизни». Вот так. И сейчас часто его вспоминаю, интересно мне, как его жизнь сложилась.
Я себя даже ущипнула, чтобы проверить точно ли я проснулась. Этот бабушкин рассказ был ещё более фантастическим, чем катание на санках в Антарктиде. Я всегда думала, что дедушка — ее единственная любовь. А тут, оказывается, какой-то ещё ухажёр до него был. Которого она теперь вспоминает. Хотя я думала, что она все время грустит о дедушке.
— Это ты об этом пишешь в той красной тетради?
Бабушка как будто откуда-то вернулась и махнула рукой:
— Да глупости, воспоминания пишу, а кому нужно, не знаю.
— Мне нужно, я бы прочитала, интересно, — сказала я слишком громко. Мне, правда, хотелось бы прочитать о жизни бабушки.
Бабушка улыбнулась, давно я не видела ее в таком настроении. Может быть, рассказать хотя бы ей, что я мечтаю связать свою жизнь с танцами?
— Ну как допишу, дам тебе почитать, — сказала бабушка.
— Ба, ты знаешь, я хочу тебе кое-что сказать, только пообещай сначала, что не будешь ругаться.
Бабушка сразу приняла серьёзный вид.
— Ну хорошо. Что там у
