наследство, будет ли это неправильно пойти и почитать его, пока бабушки нет дома? Да, это будет неправильно. Я вспомнила себя, как я злилась, когда в шестом классе я забыла спрятать свой дневник, и мама бессовестно его прочитала. А потом высказывала мне претензии, что я пишу о ней гадости. Куда же мне ещё их писать? Если ругаться с ней напрямую мне не разрешали. Нет, не буду читать дневник.
Когда из уроков осталось сделать только математику, я решила отвлечься. Включила мой любимый мультик «Мулан». Как раз два часа до возвращения мамы. И замок в начале мультика гарантировал мне, что это время пройдёт отлично. Шутки, над которыми я точно посмеюсь. Да, смеюсь над ними с пяти лет. И все ещё смешно. Не знаю, почему я люблю именно этот мультик. Может быть, потому что здесь Мулан берет все в свои руки, а не ждет, когда прекрасный принц спасёт ее. Не знаю, просто смотрю и фанатею. Хочу быть такой же. А какой «такой же» не знаю. Смелой? Отважной? Принести честь своей семье?
На моменте, когда Мулан кланяется император, в комнату заходит мама.
— Что это ты смотришь? А уроки?
— Я почти сделала.
Выключаю телевизор и смотрю, как мама переодевается в домашнюю одежду. Выглядит уставшей. Принесла домой тетради. Снова будет проверять до ночи. Неужели и мне это уготовано?
— Мерила температуру?
— Нет, я думаю, мне лучше завтра пойти в школу.
— Хорошо, но ты все-таки ещё померяй.
Бабушка зовёт нас на кухню. Мы вместе садимся за стол и кушаем. Бабушка жалуется на цены в магазине. Мама на бестолковых учеников. Я молча слушаю.
Вечером переписываюсь с Ритой, обмениваемся новостями. После этого я долго залипаю на страницу Кирилла. Как же хочется написать ему. Хоть что-нибудь. Так всегда: болезнь как будто атакуют не только иммунитет, но и силу воли. Я часто пишу Кириллу первая. Нет, даже не так. Я постоянно пишу ему первая! Летом мне это надоело, и я пообещала себе писать ему не чаще раза в месяц, чтобы не казаться очень навязчивой. Но вот я писала ему поздравление с началом учебного года. И написать сейчас? Второй раз за месяц. Ладно, сдаюсь. И пишу стандартное «Привет, как дела» с улыбочкой. Я вижу слова «Кирилл Литвин печатает». Кажется, на эти слова можно смотреть вечно.
— Привет, Полин!
И все: сразу как не бывало молчания между нами. Как будто мы закадычные друзья, пишущие друг другу каждый день. Я улыбаюсь — ко мне возвращаются силы. Это сердце быстро разгоняет кровь по венам.
Вот бы почаще так — может, писать ему каждый день?
Приходит ещё одно сообщение:
— Сижу на допах в школе. От универа.
— Что за допы?
— Если я буду ходить на них, и без ЕГЭ поступлю на эконом к нам).
Кирилл так странно на меня влияет. Если я переписываюсь с кем-то другим, я никогда не знаю, что спросить. Но когда я переписываюсь с ним, вопросы из меня так и сыпятся.
— Точно пойдёшь на экономический? Не думал в другой город?
— Зачем мне другой город, если здесь есть работа.
Кто бы сомневался. Кирилл не может бросить продуктовый магазин родителей. Он находится на самом краю города, где поблизости пока нет конкуренции. Дела там идут хорошо. Кирилл часто ездит помогать. Готовится продолжать семейное дело.
Я немного завидую. Сколько я его помню, он всегда хотел унаследовать семейный бизнес. Ни тени сомнения, никаких других интересов. Мне это нравилось — можно сказать, с пятнадцати лет пытается работать, как говорит бабушка: «не шалтай-болтай».
Приходит ещё одно сообщение:
— Слушай, давай со мной на экономический? Вместе будем учиться? А потом и тебе место найдём в магазине.
Внутри загорается лампочка и начинает крутиться в разные стороны. Он не хочет расставаться со мной после школы? Иногда мы не видимся и не разговариваем месяцами, так что я постоянно думаю: можно ли назвать нас друзьями? А сейчас такое приятное сообщение от него. Но экономический… Это почти то же самое, что и математика. Далекое, трудное, не мое. Но мне в голову приходит хорошая мысль: а что, если я поступлю в наш вуз, буду учиться с ним в одном универе! Но только на танцах.
Набираю сообщение:
— Я хотела бы поступить на танцы, стать хореографом, — в груди разливается тепло: я первый раз признаюсь кому-то в этом желании.
Но Кирилл вместо ответа присылает смеющийся смайлик. Сначала я подумала, что это радость или удивление. Но затем пришло сообщение:
— Танцы? Это прикольно, но какая это работа? Нужно думать, где ты денег сможешь зарабатывать.
Я закрываю переписку и швыряю телефон на пол, не переживая о том, что он может разбиться.
Чувствую себя маленьким провинившимся ребёнком, как будто мама узнала, что вместо обеда я съела конфеты. Может быть, и правда, моя мечта далека от реальности? Мама хочет, чтобы я стала учителем. Кирилл хочет, чтобы было что-то поприбыльней.
Медленно считаю про себя: 1,2,3,4. Математика не так уж и бесполезна: она может успокаивать.
На следующий день после странного поднятия температуры я иду в школу. Так и непонятно, что это было. Вроде выздоровела, а чувство, что рассыпалась по кусочкам. Я не чувствую в себе никакой опоры: я потеряла надежду поговорить с мамой, и снова думаю, что Кириллу я не нужна. В таком настроении я принимаю решение сделать так, как хочет мама. Ладно, будет педагогический. В конце концов, танцами я смогу заниматься и вечером. Мама все-таки дороже Елены Сергеевны. Не хочу расстраивать ее, я буду учителем математики, как она. Я же ее дочь.
Рита вешается мне на шею и прерывает мои упаднические мысли.
Глава 4
Я решила больше не ходить на тренировки по волейболу. Вот уж точно это то, что можно вычеркнуть из уравнения. Но из-за этого я начала писать Кириллу каждый день, как ненормальная.
Сначала это было невинное сообщение «Привет, я решила завязать с волейболом, передай тренеру мои извинения. Хотя он вряд ли заметит мое отсутствие». Потом просто «Привет, как дела?»
Я и не заметила, когда это стало моим ежедневным ритуалом — писать ему. А его принудительным ритуалом было отвечать на мои сообщения. Иногда мне казалось, что я надоедаю ему, иногда, что он рад такому вниманию, одно я знала точно —избавиться от этой привычки я не могла.
