покоя. Не первый раз же уезжаю, и всё было хорошо, что же сегодня изменилось? И вот я не заметила, как сон захватил меня в свой плен.
Глава 9
Господин Башаев так просто не желал отпускать меня на долгие полторы недели в командировку. Ему нужно было обязательно зажать меня в углу и настойчиво поцеловать, и был очень удивлён, когда я смогла высвободиться и начала швыряться в него книжками. Их у Ромы на стеллаже много стоит.
— Лиля, красавица моя, как же я буду без тебя столько времени? — противно улыбнулся Роман Александрович.
— Аллочка неплохо скрашивает твой трудовой день. Вот и попроси её! — рыкнула я.
Я развернулась и быстрым шагом пошла к выходу. Оказавшись в приёмной, я шумно выдохнула. Аллочка же одарила меня привычным, недобрым взглядом. Я не выдержала и на одном дыхании выпалила:
— Алл, у тебя совесть есть⁈ Почему ты плохо удовлетворяешь господина Башаева? Займись им вплотную, а то я его точно книгами забью.
Недобрый взгляд секретарши сменился на удивлённый. Она даже не знала, что сказать? А я, переведя дыхание, направилась в свой кабинет. Завтра мне уже ехать, а порядка в кабинете вообще не наблюдается. Зайдя в кабинет, я закатала рукава и принялась за работу…
А вот дома меня ждал жизнерадостный родственник.
— Ну что стоишь? Давай переодевайся и за стол.
Садилась я за стол с большим удивлением.
— Ешь. Очень вкусно.
— Скажи: что происходит?
— Всё хорошо, — отмахнулся он.
Как бы я не пыталась разговорить дедушку, ничего не выходило. Родственник был весел, много разговаривал, шутил. Разошлись мы по койкам ближе к часу ночи.
Утром дедушка проводим меня. Крикнул вслед, чтоб быстрее возвращалась. В моё отсутствие за пожилым родственником присматривала соседка Мария Витальевна.
— В путь! — сказала я сама себе.
* * *
Эти полторы недели пролетели довольно-таки быстро. Ехала я домой в хорошем настроении. Поезд пришёл вечером, и добралась я всего за час. Поднявшись на свой этаж, я оторопела. Дверь в квартиру была приоткрыта.
Войдя внутрь, я стала звать дедушку. Заглянула на кухню. Бардак. Сердце начало сильно колотиться.
— Ой, а чего дверь-то открыта? Дмитрий Иванович, ты что, дверь забыл закрыть? Не похоже это на тебя, — кричала с коридора соседка Мария Витальевна. — Лиля? А чего происходит?
— Дедушка! — снова позвала я.
Пожилого родственника мы с соседкой обнаружили лежащим на полу. Под ним лужа крови.
Я подбежала к нему, бухнулась на колени и стала теребить деда. На мой зов он не отвечал. Я нащупала у него слабый пульс и бросилась тут же звонить в скорую и полицию, но приехавшие врачи констатировали смерть. Вслед за врачами прибыла и полиция. Соседка Мария Витальевна никак не могла успокоить меня. Ко мне подошёл Святослав Салтыков. Он посочувствовал мне.
— Я понимаю, вам сейчас очень тяжело, но мне нужно поговорить с вами, — сказал он.
Я повела его на кухню. Там я умыла лицо и выпила стакан воды. Он начал задавать вопросы. Я плохо соображала, но умудрялась отвечать на вопросы. Уточнил: ничего не пропало? Я задумалась. И мы вместе с ним стали ходить по квартире. Вроде нет. Всё на месте. Только вот бардак дома.
— Я найду того, что это сделал, — положил он руку мне на плечо.
— Надеюсь, ты не думаешь, что это я? — всхлипнула я.
— Нет.
— Я верю тебе.
Ближе к утру квартира опустела. Лишь пятно засохшей крови на ковре напоминало, что именно здесь лежал дедушка.
Я села на диван и часа два пятилась в одну точку, роняя слёзы. Настойчиво в сумке звонил телефон. Подходить мне не хотелось, но я устала слушать, как мне казалось, бесконечный звон и ответила.
Звонил Рома. Он накричал на меня, что трубку не беру, затем спокойно принёс слова соболезнования и спросил, чем может помочь?
— Ничем, — гнусаво ответила я.
— Три дня на работе не показывайся. Если что — Звони!
Я даже не поняла: ответила ему или нет? На дисплее телефона красовались пятьдесят непринятых звонков.
Ближе к обеду позвонила я в клининговую компанию. Делать уборку квартиры у меня просто нет сил. Работники прибудут в течение часа. За это время мне кое-что нужно проверить.
По бардаку несложно было догадаться, что убийца или убийцы искали. Завещание. Тайник был не тронут. Я вытащила коробку и проверила её содержимое. Всё на месте.
Сверху лежал белый конверт. Я раскрыла его, развернула лист бумаги и почла:
«Дорогая моя, любимая Лилечка! Как только меня не станет, отнеси завещание по этому адресу. Только прошу, не медли! Люблю тебя и не печалься».
По щеке скатилась слеза. Я её смахнула. Нельзя плакать! Сейчас работники придут, а у меня неподобающий вид. Коробку я убрала на место.
Раздался звонок. Я впустила работников клининговой компании, и они принялись за свою работу. Часа за полтора они вычистили квартиру. Всё сияло чистотой. Мне дали визитку и сказали, что в следующий раз будет скидка.
Вечером мне позвонили с морга и сказали, что тело дедушки могу забрать.
Уж кому-кому, а тётке я звонить не стала. Не хочу, чтоб она приходила на похороны.
Получив свидетельство о смерти, я отнесла завещание по указанному адресу. В нотариальной конторе мне сообщили, что в права наследства вступлю через три месяца.
— Простите, а разве не через полгода?
— Вы лично через три месяца. Мы сообщим.
Ну и ладно.
Сегодня похороны. Небо было хмурым, раздувался ветер. Проститься с дедушкой пришло много народу.
Я, наверно, выплакала все слёзы, потому как, когда гроб с телом дедушки начали опускать, я ни одной не проронила.
— Хороший был мужик.
— Да. Добрый, отзывчивый.
Люди вспоминали дедушку тёплыми словами.
— Было некрасиво с твоей стороны, Лиля, не сообщить мне о смерти моего отца.
Тётя Лида поравнялась со мной. На ней было чёрное платье, перчатки и шляпка. Лицо прикрывала вуаль. Она достала из клатча носовой платок и промокнула под глазами.
— Нечего тебе, тётя, здесь делать, — грубо сказала я.
— Не хами мне! И вообще, сколько раз тебе повторять, чтоб ты не называла меня тётей⁈ И не тыкала. Вот и отца не стало, — спокойнее же выдохнула она.
— Можно подумать он для тебя что-то значил.
— Прекрати! — рыкнула тётка.
Народ укоризненно посмотрел на неё.
— Ты ставишь меня в неловкое положение перед людьми.
Я промолчала и отошла от неё, всем видом показывая, что разговаривать с ней более не желаю. Однако тётя Лида считала иначе. Она вновь поравнялась со мной.
— Шустрая ты, Лилька, однако. Уже и
