пострадать за её грехи.
Да, я уже пообещала достать книгу, но мне нужно было попробовать колдовство на вкус, чтобы набраться смелости и сдержать слово.
– Докажи! – потребовала я.
Тэмми нахмурилась.
– Доказать что?
Я скрестила руки на груди.
– Покажи, как ходить по лесу, не издавая ни звука. Если не сможешь, я не буду рисковать своей шкурой, воруя из дома Пэррисов.
– О! – воскликнула Элизабет. – Я тебе покажу!
Я посмотрела на неё и не увидела ни следа фальши. Теперь её лицо светилось, как само солнце.
Да, возможно, то, что сделали Элизабет и Тэмми, было сущей мелочью. Они подкрались ко мне в лесу, полном сухих листьев и хрупких сучьев, трещащих под ногами. Уж я-то знала – проведя в этом лесу бесчисленные часы, – с каким шумом приходится по нему ходить. Ни один олень не миновал меня незамеченным. Ни один бурундук не пробежал по подлеску неслышно. Так что да: подобраться тихо было истинным волшебством. Если б Тэмми и Элизабет показали мне подобную магию, я бы им поверила.
Хотя Тэмми была явным лидером в нашей тройке, казалось, что именно Элизабет владеет даром превращаться в невидимку, и ей не терпелось продемонстрировать мне, как это делается. Она схватила меня за руки и крепко сжала их.
– С тех пор, как умерла мама, отчим всячески давал мне понять, что я для него ничего не значу. Что я занимаю место, предназначенное кому-то другому. Он не любит ни меня, ни моих братьев. Думаю, он был бы вполне доволен, если бы мы просто исчезли.
Элизабет посмотрела мне в глаза.
– Знала бы ты, сколько раз я хотела именно так и сделать! А Тэмми научила меня… Показала, как стать незаметной. Как отойти на задний план. Правда, это не всегда срабатывает.
– Но только что сработало, – сказала я, затаив дыхание.
Я вспомнила все те случаи, когда мне очень не помешало бы стать незаметной в доме Пэррисов.
Лицо Элизабет засияло, будто утренняя звезда в преддверии рассвета.
– Прижми ноги к земле. Представь, как будто ты пускаешь корни, и они глубоко-глубоко уходят в почву. А потом вырывайся на свободу.
– Вырваться на свободу? – переспросила я. – Как?
Элизабет сделала глубокий вдох.
– Приникни к земле. Погрузись целиком в эту лесную подстилку. А потом выдохни воздух, и пусть он несёт тебя по ветру. Выдохни – и стань лёгкой, как пёрышко. Оторвись от корней. Будь невесомой, как семечко одуванчика. Стань невидимой…
Тэмми подняла подбородок к небу и закрыла глаза.
– Стань вором, – прибавила она.
Я пристально наблюдала за Тэмми. Она три раза глубоко вдохнула, а потом выдохнула. Её глаза расширились, она вскинула руки и сделала три бесшумных шага ко мне.
Я тоже вдохнула и выдохнула. И поймала взгляд Тэмми.
Сумею ли я сделать так же?
Я вообразила, как выпускаю тёмные корни, врастая в землю. Подумала о мамином мире – о том месте, где она жила до того, как её похитили, – и о птицах, парящих в горячем воздухе высоко над пышным лесом. Я представила, как превращаюсь в гагачий пух, молочай, семена одуванчика…
Лёгкий вздох сорвался с моих губ, когда я почувствовала, как восходящий поток воздуха прошёл сквозь меня, и я сделала шаг. Мои ноги, казалось, не коснулись лесной подстилки. Я поставила на землю второй башмак, но в ответ не раздалось ни шороха, ни треска.
Я выпучила глаза, а Тэмми снова просияла. Она – так же бесшумно – приблизилась ко мне и сжала мои руки.
– Ты – вор, ходящий по ветру, – прошептала она. – Вор, который может заполучить весь мир.
Глава 8
Я видела, как она натравила на неё волка, чтобы он терзал и мучил её.
Титуба, из показаний на суд, 1692 год
Прошла неделя.
Я стояла, уставившись на стеллаж с книгами преподобного.
Утром в городе я видела Элизабет. Она несла корзину с яйцами на продажу. Элизабет не поздоровалась, а лишь вздёрнула подбородок и глянула на меня вопросительно. Луна с каждым днём становилась всё больше, но я только и могла, что слегка покачать головой. Лицо Элизабет исказилось от разочарования.
Хотела бы я объяснить ей, как трудно украсть тетрадь! Если б самой Элизабет предстояло такое дело, она бы тряслась, как осиновый лист!
Я прошла мимо стеллажа – просто прошла мимо, накрывая на стол! – и у меня задрожали руки. Это случилось как раз в тот момент, когда я наполняла кружки сидром.
Я вытянула руку перед собой. Рубец, который был ярко-красным, уже стал нежно-сиреневым.
Вчера вечером, после ужина, когда я оттирала пятна со скатерти, преподобный Пэррис от души ударил меня по руке и пригрозил, что будет хуже, если я не перестану портить его имущество.
Я возвела глаза к потолку. Пусть преподобный дерётся сколько угодно. К счастью, он не может прочитать мои мысли и выяснить, что я замышляю кражу.
Я подошла к стеллажу и дрожащими пальцами провела по корешкам книг. У Пэрриса оставалась только одна чистая тетрадь, зажатая между его библиями и прочими книгами, которых было не так уж много. Конечно, Пэррис своим ястребиным взглядом увидит, что тетрадь пропала.
Осмелюсь ли я? Неужели действительно осмелюсь?
Тетрадь, в которой он сейчас писал свои проповеди, очень скоро закончится. Не пройдёт и нескольких дней, как он потянется к полке, чтобы взять новую. Ту единственную, что осталась…
Нужно действовать быстро. Может пройти несколько месяцев, прежде чем преподобный решит купить новые тетради. Но если эту найдут у меня, случится нечто похуже, чем порка.
Мне хотелось поговорить с Тэмми. Уж конечно, девушка вроде неё знает, как украсть вещь так, чтобы тебя не поймали. Тэмми наверняка могла бы просто подойти к полке, взять тетрадь и спокойно выйти из дома.
Я посмотрела на синяк, темнеющий на руке, и прежняя тревога, не дававшая мне покоя, снова усилилась. Что, если Тэмми – такая же лгунья, как моя мама? Возможно, в этот самый момент она смеётся надо мной. Над тем, как ловко заставила меня украсть тетрадь, наобещав, что я овладею магией и найду родителей.
Я прикоснулась к тетради и закрыла глаза. У меня было великое множество вопросов о великом множестве разных вещей.
Элизабет и Тэмми в самом деле умели ходить по лесу так, чтобы ни одна ветка не хрустнула. И я помнила то ощущение, когда сама стала лёгкой, словно цыплёнок, и меня
