оборачивается к нам с триумфальной улыбкой.
— Я прикончил одного, сержант! — орет он.
Уокер игнорирует его. Хоффман бодро возвращается к стрельбе по людям из окна. Серый объект «наезжает» на ветровое стекло и вонзается в крышу. Хамви наполняет царапающий звук металла по металлу, который слышу. Чуть раньше в тот день Уокер обменял Буна на стрелка из гранатомета Mark‑19 из другого подразделения. Парня зовут Флойд Лоутон, капрал, ему двадцать три. Ноги Лоутона поворачиваются боком. На машину упал или бросили стальной кабель. Еще один падает сверху и царапает по крыше.
Уокер кричит:
— Лоутон, ты в порядке?
В ответ — тишина. Эдвардс оборачивается, снимая ногу с педали газа.
Машина замедляет ход и слегка отклоняется влево.
— Лоутон? — зовет Эдвардс.
— В порядке! — не сразу отозвался почти бодрым голосом.
Эдвардс перестал следить за движением машины вперед. Мы практически ползем. Позже Эдвардс говорит, что волновался, что один из кабелей, которые упали на машину, мог опутать Лоутона. Он не хотел, чтобы получилось так, что он разгоняется, а Лоутон останется висеть с петлей на шее на каком-нибудь фонаре в центральном городе «Т».
— Жми на газ, Эд! — воскликнул Уокер.
Эдвардс увеличивает скорость, а снаружи застыла тишина. Мы все еще в городе, но, кажется, по нам никто не стреляет.
— Черт возьми! Вы это видели? Вот это мы отожгли! — Уокер вне себя, смеется и качает головой. — Черт возьми!
Хоффман поворачивается к Уокеру, снова ища его одобрения.
— Я завалил одного, сержант. Его колено взорвалось, а потом я разрезал его пополам!
— Ты разрезал его пополам? Молодец!
— Погодите друг друга поздравлять, — подмечает Эд, — мы еще отсюда не выбрались.
Мы проезжаем мимо покореженной, сгоревшей машины по правую сторону, затем Эдди поворачивает налево, и нас снова обстреливают. Чуть подальше от дороги мы видим несколько приземистых шлакоблочных строений, похожих на промзону. Вижу, как от них отходят белые клубы дыма: еще больше вражеского огня. Водитель вдавливает педаль газа в пол. Хоффман, Уокер и я снова начинаем стрелять.
— Еще одного подстрелил! — завопил Марк.
Вдали мы видим белую дымку: конец города. Мы вылетаем на песчаное поле, которое выглядит почти как пляж. В воздухе носится столько песка — скорость ветра все еще тот же — очень сложно что-либо разглядеть. Со всех сторон раздаются ружейные выстрелы. Хамви проезжает около двадцати метров по песку, а затем вязнет. Эд дает полный газ, и колеса пробуксовывают. Хамви увязает в битуме по самые дверные створки. Это сопочное поле. Сопка — это свойственный Ближнему Востоку геологический феномен. Сверху это поле выглядит как пустыня с твердой коркой из песка толщиной где-то в три сантиметра, по которой человек может ходить, не проваливаясь, но стоит проломить эту корку и под низом обнаруживаются смоляные ямы — зыбучие пески из смолы.
Сержант выпрыгивает наружу и бежит к другим машинам, которые сейчас выстроились по прямой и ведут стрельбу по городу. Он бежит вдоль линий оружия с криком:
— Прекратить огонь! Оценить ситуацию!
У Хамви Уокера кто-то из вышестоящих офицеров стучит по крыше и кричит:
— Покиньте Хамви! Термитам радио!
Имеются в виду термитные гранаты, которые используются для уничтожения важного военного оборудования в случае, если приходится его бросать.
За спиной его вырастает сержант.
— Черта с два! Не буду ничего термитить. Мы выбираемся отсюда на машине! Только так!
Он ныряет под днище с резаком для болтов, рассекая закрученные вокруг оси стальные кабели — подарок от защитников города «Т». Пятитонный вспомогательный грузовик дает задний ход, его водителя обстреливают, а морпехи цепляют буксирные тросы к оси нашей машины. Хамви вызволяют за полчаса, и мы плетемся в лагерь в нескольких километрах отсюда, чтобы стать на ночь.
Морпехи «Мародёра» полчаса подробно обсуждают каждое мгновение засады. Не считая водителя из другого взвода, раненого в руку, никто не пострадал. Они громко гогочут, вспоминая все дома, которые взорвали. В частной беседе сержант признается мне, что абсолютно ничего не почувствовал, когда мы проезжали через город. Кажется, это его почти что тревожит.
— Это было как на тренировке. Я просто заряжал и разряжал свое оружие по мышечной памяти. Даже не думал о том, чем заняты мои руки.
В ту ночь мы вознаграждены наихудшей песчаной бурей за все время в Ираке. Под черным как смола небом песок и галька, подброшенные в воздух ветрами бешеной скоростью, обрушиваются на спальные мешки словно град. После этого начинается дождь. Молния вспыхивает попеременно с артиллерийскими снарядами морской пехоты, летящими на город. Перед тем как вырубиться, ощущаю тошнотворно-сладковатый запах. Во время подготовки по химическому оружию перед войной нас учили, что некоторые нервные агенты издают необычные, ароматные запахи. Надеваю свой противогаз и двадцать минут сижу в темном Хамви, пока Эд не сообщает мне, что то, что учуял — это дешевая сигарилла, которую Хеллер курит под своим Хамви.
На рассвете следующего утра «Иман» в звание лейтенанта говорит своим морпехам:
— Хорошая новость заключается в том, что сегодня мы перемещаемся с большими силами поддержки. Группа RCT 1 будет перед нами почти весь день. Плохая новость — то, что нам предстоит проехать через четыре таких города, как тот, который мы атаковали вчера.
Вдоль шоссе повсюду бродят дикие собаки.
— Нам нужно их слегка отстрелять, — предлагает Хоффман.
— Мы не стреляем по собакам, — констатирует Уокер.
— Я боюсь собак, — бормочет тот.
Спрашиваю его, не нападала ли на него собака в детстве.
— Нет. На отца как-то раз напала собака. Она его укусила, а отец схватил ее за горло и вспорол ей брюхо. На меня один раз бросился здоровый собакен, когда шел по тротуару. Просто отшвырнул ее набок, вышиб из нее дух.
— Где мы взяли этого парня? — с издевательской улыбкой спрашивает Эдди.
Мы едем дальше.
— Я больше люблю котов, — выворачивает Хоффман. — У меня был кот, который дожил до шестнадцати лет. Однажды он когтем выцарапал глаз у пса.
Мы снова проезжаем мимо трупов на дороге — мужчин бок о бок с оружием, затем мимо дюжины сгоревших грузовиков и легковых автомобилей, дымящихся
