Его родители принадлежали к двум самым древним и могущественным родам Исландии, восходящим к первопоселенцам, имена которых зафиксированы в «Книге о занятии земли» («Landnámabók»). Его отца звали Высокий Снорри, сын Одда (Há-Snorri Oddsson), который был прямым потомком Стейнгрима (Steingrímr), взявшего землю в названном его именем Стейнгримсфьорде (Steingrimsfjǫrðr)[109]. Об Альвдис (Alfdís), матери Одда, известно из того же источника: ее род восходит к Тородду (Þóroddr), который взял землю в Хрутафьорде (Hrútafjǫrðr)[110] в северной части Исландии[111]. В родовой «Саге о Греттире» она изображена под именем Асдис (Ásdís)[112]. У исследователей не вызывает сомнения, что Одд родился и вырос в Хрутафьорде, среди родственников его матери.
Можно полагать, что довольно рано, проходя курс начального обучения, Одд оказался при монастыре Тингэйрар (Þingeyrar), расположенном неподалеку от Хрутафьорда. Монастыри в Исландии, как и повсеместно в Европе, являлись центрами образования, опиравшимися как на национальные, так и на континентальные европейские традиции. Вероятно, в школе при монастыре Тингэйрар он получил необходимый объем знаний, а одним из основных предметов учебной программы была латынь. В Исландии вплоть до конца XII в. латинский язык преподавался по тем же грамматикам, что и на континенте. Основными учебниками тогда были «Ars minor» (книга для начального обучения латыни) и «Ars maior» (использовавшаяся для последующих занятий), созданные еще в конце IV в. Донатом, а также восемнадцатитомная работа «Instutiones grammaticae», написанная в начале VI в. Присцианом и получившая широкое распространение как пособие для совершенствующихся в латинском языке. Именно этими книгами, как выяснил Хрейнн Бенедиктссон, пользовался древнеисландский анонимный автор, создавший в середине XII в. «Первый грамматический трактат»[113] – произведение, определившее направление реформы письменного исландского языка. По-видимому, по ним же учился латыни и Одд Сноррасон. По завершении базового образования многие исландцы для дальнейшего обучения уезжали на континент. Известно, что сразу после введения христианства около 1000 г. исландские священники установили «ученые» контакты с монастырской школой в Херфорде в Вестфалии, куда посылали учиться своих послушников[114], а позднее исландцы обучались также в Англии и университетах Франции. О том, выезжал ли Одд, подобно некоторым другим исландским образованным монахам, для углубления своих знаний в другие страны, нам неизвестно, но эту возможность нельзя полностью исключить.
Монастырь Тингэйрар, «братом» которого стал Одд, следовал бенедиктинским канонам[115]. Устав св. Бенедикта Нурсийского, впервые введенный в монастыре Монте Кассино близ Неаполя в 530-е гг., к IX в. стал нормой, регламентирующей монашескую жизнь повсеместно в Западной Европе, за исключением Шотландии, Уэльса и Ирландии. Главной задачей послушников считалось «воспитание смирения, высший смысл которого в растворении своей воли в воле Бога. Поэтому-то Бенедикт и считал общину монахов с ее дисциплиной, неусыпным контролем и системой наказаний кратчайшим путем к Богу»[116]. Из прежних монашеских уставов св. Бенедикт перенес в свой устав обеты целомудрия и отречения от собственности; он существенно расширил перечень обетов, включив такие, как соблюдение постоянства места, означавшее пребывание в монастыре до конца жизни, и строгое послушание – не только уставу, но и аббату, граничившее с военной дисциплиной. Введение принципа общежитийности исключало возможность проявления индивидуальной воли: распорядок дня – сон, прием пищи, чтение и др. – был организован таким образом, что монахи проводили все свое время среди других послушников. Из общего богослужения была устранена индивидуальная молитва, замененная совместным произнесением одних и тех же слов. Молитвенный подвиг и физический труд являлись главными элементами монашеского устава бенедиктинцев, и под знаменем cruce et aratro («крестом и оралом») они служили Господу, но нормой была умеренность, а не измождение плоти. Праздность считалась вредной для души. Монахам предписывалось ежедневное изучение кодексов в течение одного-двух часов (круг этого чтения в значительной мере определялся аббатом монастыря), письмо (для чего выдавались доска и грифель), а также ученые занятия. Благодаря тому месту, которое учеба и наука занимали в их ежедневной деятельности, бенедиктинцы стали носителями и проводниками римской и средневековой культуры[117].
Устав бенедиктинцев был существенно переработан и расширен в начале IX в. придворным Карла Великого, а затем советником франкского императора Людовика Благочестивого св. Бенедиктом Анианским. Не затрагивавшие основ изменения, которые он внес, были вызваны стремлением сохранить и упрочить единство бенедиктинского монашества и приспосабливали устав к сложившимся в монастырях местным традициям, существенно различавшимся на юге и на севере Европы[118].
Пребывание Одда Сноррасона в монастыре Тингэйрар совпало с периодом расцвета деятельности бенедиктинцев в Западной Европе, хотя бенедиктинцы-исландцы были обособлены и не входили в состав религиозных европейских конгрегаций, подобных Клюнийской[119]. Этот монастырь занимал исключительное положение среди других исландских монастырей. Возникший еще в 1112, а формально основанный в 1133 г., Тингэйрар был одним из наиболее процветающих монастырей в стране (хотя сравниться с богатыми монастырями Европы он, конечно, не мог), имевшим права на лов трески и лосося, пользование плодородными пастбищами, разрешение на сбор яиц морских птиц и леса-плавунца, что позволяло его монахам меньше думать о каждодневных потребностях и сосредоточиться на духовном. Ограниченные возможности монастырской организации, основанной на частной земле и пополнявшейся главным образом за счет привлечения членов рода, которому принадлежала земля, лимитировали число проживавших там монахов. Их количество даже в XIII в., по мнению Эйнара Оулавюра Свейнссона, обычно не превышало пяти-десяти человек[120]. Небольшие людские резервы не позволяли монастырям играть сколько-нибудь существенную роль в экономике страны.
Общественно-политическая жизнь исландского общества после принятия христианства характеризовалась отсутствием конфликтов между церковью и местной административной властью, поскольку тесные родственные связи представителей той и другой, а подчас и совмещение разных должностей одним лицом[121] позволяли легко улаживать противоречия. Однако к концу XII в. произошли заметные перемены: к этому времени существенно увеличились земельные владения нескольких знатных родов, которые начали борьбу между собой за власть в стране[122], и обстоятельства еще более осложнились, когда церковь, владевшая существенными наделами земли, но вынужденная мириться с тем, что ими распоряжалась светская власть, заявила о своих правах. Конфликтная ситуация, сложившаяся в Исландии, была отражением общей тенденции, обнаружившейся после призыва папы Григория VII к тому, чтобы сделать церковь более независимой от мирской власти, которая хотела сохранить контроль за национальной церковью, законодательством и обществом[123]. В конфликт между светской властью и национальной церковью в Исландии вмешались церковные иерархи. С целью ослабления влияния светской администрации в стране и установления более прочного контроля со стороны центральных церковных властей Эйрик Иварссон, архиепископ Нидароса в Норвегии, юрисдикции которого с 1153 г. подлежала Исландия, запретил с 1190 г. рукоположение годи – глав светской верховной власти – в качестве священников. Действия архиепископа в стране активно поддерживал епископ Скалхолта Торлак Торхальссон (1178–1193). В движении противников этой меры и усиления роли церкви в исландском обществе, среди которых были такие пользовавшиеся доверием населения общественные деятели, как дьякон и
