легендах и поэмах, но и в реальной истории.
Способен ли Октавиан на убийство? Он казался слишком хлипким, нерешительным и законопослушным. Но…
– Не породив ни одного римского наследника, Цезарь оставил трех – а теперь получается, что четырех, – претендентов на его имя. Это приемный сын Октавиан, кузен Марк Антоний, естественный преемник Цезарион – сын не от римлянки – и, как выясняется, еще один ребенок.
Мардиан помолчал и продолжил:
– Конечно, имеется пятый наследник – толпа, римский народ. Именно к ним он обращался, им оставил свою виллу и сады. Всегда помни об этом и учитывай народ в политических расчетах. Именно он и решит, быть ли Цезарю богом. Он, а не сенат.
– Я вовсе не хочу, чтобы кто-то из моих детей получил наследство в Риме и оказался втянутым в кровавую неразбериху римской политики. Я лишь печалюсь, что им придется расти, не зная отца. Для себя я не хотела от Цезаря ничего, мне достаточно вот этой фамильной реликвии. – Я показала Мардиану медальон. – Но мне жаль, что он не оставил мне чего-то и для Цезариона.
– Зато Цезарион зайдет в любой храм или форум по всему римскому миру и увидит статую отца. Они сделают из Цезаря бога, помяни мои слова. Потом появятся бюсты и маленькие статуэтки, которыми будут торговать от Экбатаны до Гадеса.
Дорогой неугомонный Мардиан!
– Он может собрать коллекцию! – отозвалась я, рассмеявшись сквозь слезы.
Я представила себе целую полку статуэток Цезаря, всех размеров и форм. Будут мускулистые греческие Цезари, сирийские Цезари с большими глазами, в официальных одеждах, пустынные Цезари верхом на верблюдах, Цезари-фараоны и галльские Цезари, облаченные в волчьи шкуры. Вообразив такое, я хохотала до упаду, держась за бока. Когда же я успокоилась и восстановила дыхание, то покачала головой и сказала:
– Ох, Мардиан, ведь я смеялась по-настоящему впервые после… Спасибо тебе.
Он вытер глаза.
– Поскольку вся торговля проходит через Александрию, подумай о такой возможности. Новая мода обязательно принесет нам прибыль.
Глава 3
Стоял ясный и ветреный июньский день. В такую погоду Александрия сияет аквамарином в серебряной оправе – настолько яркой, что приходится щуриться.
Сегодня на полу пиршественного зала собирали подаренную Цезарем мозаику. Моя память была точна: увидев ее впервые, я сразу признала цвета александрийского моря и не ошиблась. Фигура Венеры, поднимающейся из морской пены, была исполнена столь утонченно, что по сравнению с ней все смертные женщины выглядели грубыми.
Я вздохнула. В чем призвание искусства – воодушевлять человека или подавлять совершенством? Если ни одна живая женщина не способна даже приблизиться к подобному идеалу – должно ли это вдохновлять меня на самосовершенствование, или сей факт лишь рельефно выделяет и подчеркивает мои недостатки?
Сегодня, при ярком свете и свежем утреннем ветре, я чувствовала, что эта Венера меня вдохновляет. Я ощущала себя воссозданной заново: словно я только что появилась из морской пены и спешила выбраться на берег, чтобы потребовать мое наследие, мою судьбу. Испытаю ли я когда-нибудь подобное?
Ее золотистые волосы волнами ниспадали на плечи, так мастерски изображенные, что я различала мускулы и изящные округлости плоти.
«Сколько тебе лет? – мысленно спросила я богиню. – Пятьдесят? Сто? Ты всякий раз выглядишь по-новому, словно ты из плоти, а не из камня. Так искусство обманывает реальность».
– Я помню, как ее дарили. – Хрипловатый голос Хармионы, прозвучавший за спиной, заставил меня подскочить. Звуки инструментов, с помощью которых подгонялись элементы мозаики, заглушили ее шаги. – Она великолепна, не так ли?
Мы обе воззрились на Венеру, завидуя ей.
– Ты похожа на нее больше меня, – сказала я. – Это твой цвет волос.
– Никто не похож на нее, – покачала головой Хармиона. – Вот почему она обладает могуществом, какого нет ни у одной из нас.
Однако тут Хармиона явно скромничала: она привлекала внимание мужчин почти так же, как сама Венера. Я видела, как все, от мальчишек до престарелых писцов, пожирали ее взглядами.
– А ты не находишь, Хармиона, что тебе пора задуматься о замужестве? – спросила я. – Это не помешает остаться у меня на службе. Мне жаль тех несчастных, что страстно хотят жениться на тебе, но ты не удостаиваешь их вниманием.
Хармиона рассмеялась низким лукавым смехом.
– Я подумывала о замужестве, – призналась она, – но пока не встретила ни одного смертного мужчины, кого сочла бы достойным. Видишь ли, как Венера затмевает своим совершенством всех женщин в глазах мужчин, так и Аполлон затмевает всех мужчин в глазах женщин. Мне бы хотелось познакомиться с мужчиной, похожим на Аполлона. Часто тебе такие встречались?
– Одного знаю, – подумав, ответила я. – Октавиан. Красотой он, пожалуй, не уступит и статуе. Но в отличие от изваяния он разговаривает, двигается и порой проявляет себя не лучшим образом.
– А в последнее время не попадаются? – не унималась она.
– Не припоминаю, – честно призналась я, чтобы она не подумала, будто мне пришло в голову скрыть от нее некоего знакомого Аполлона. – Но теперь я буду присматриваться внимательнее.
Двое работников с натугой вывернули камень из пола и сдвинули в сторону. Они ухмылялись, и я поняла, что они слышали наш разговор. Уж не воображают ли они себя подобиями Аполлона? У одного была волосатая спина, и он больше смахивал на Пана, а другой, коротышка с длинными руками, и вовсе напоминал обезьяну.
Едва удерживаясь от смеха, мы поспешили прочь из зала и лишь за дверью, привалившись к стене, скорчились от беззвучного хохота.
Я сказала:
– Это напомнило мне о моей обезьянке Касу.
Хармиона смеялась до истерики.
– Я серьезно. Где она?
– Я думаю… наверное… она в комнате Ирас, – с трудом выдавила из себя Хармиона. – Они, кажется, подружились.
Мы стояли на ступеньках дворца, что вели прямо к царской гавани. Прямо над головой летали чайки, белевшие на фоне синего неба.
– Давай покатаемся на лодке, – вдруг предложила я. Погода была слишком хороша, чтобы сидеть дома. – Конечно, не гонку устроим, а так, отдых. Чтоб расслабиться да любоваться красками моря и неба.
Лодок в моем распоряжении имелось много, от маленькой прогулочной яхты до точной копии древней ладьи фараонов. А вот возможностью получать удовольствие от водных прогулок я была обязана собственной решимости и силе воли – едва ли не самым ценным чертам моего характера. Воля поможет, если нас покинет талант, вдохновение и даже удача. Но когда нас покидает воля, все пропало: мы действительно обречены…
Хармиона загорелась.
– Я никогда не каталась на фараоновой ладье! – воскликнула она. – У которой нос в форме лотоса.
– Ну, ее и возьмем.
Мы спустились по широким,
