было сказать, отпугивают его качества больных либо, напротив, усиливают их доверие. И как складывается его личная жизнь? Олимпий почти мой ровесник – подумывает ли он жениться? В депешах, ясное дело, ничего подобного не сообщалось.
Птолемей поднялся и подбежал к нам. Я заметила, какими слабыми выглядят его ноги и насколько он запыхался, хотя преодолел очень короткое расстояние.
– Олимпий насадил новый сад, – сказала я.
Птолемей скорчил рожицу:
– О сад! Это интересно для женщин или для больных. Нет уж, спасибо.
– У меня особенный сад – для убийц и колдунов, – возразил Олимпий. – Увидишь, он не похож ни на какой другой.
Сад был разбит на ровной площадке неподалеку от храма Исиды, но выходил он на гавань, а не в сторону открытого моря. Его окружала низкая каменная стена, а внутри ее – живая изгородь, усыпанная красными бутонами. Олимпий поднял тяжелый засов, открыл ворота и пропустил нас внутрь.
В центре журчал фонтан, и от него в четыре стороны расходились дорожки, делившие сад на четыре почти равные части.
– Смотри: смерть – в одном углу, жизнь – в другом.
Но я ничего не увидела, кроме клумб с растениями: одни цвели, другие тянулись вверх, третьи стелились по земле. Я посмотрела на Олимпия вопросительно.
– В Мусейоне я натолкнулся на манускрипт, содержавший перечень ядовитых растений, – пояснил он. – Некоторые из них были явно вымышленными: например, растение, якобы испускающее пламя и поглощающее всех, кто окажется рядом. Но прочие меня заинтересовали. Как они действуют? Почему они убивают? Я решил, что полезно собрать их, тем более что в малых дозах яды бывают полезны и обладают лечебными свойствами. Кроме того, мне любопытно изучать их. Ведь это, так сказать, растительные подобия ядовитых змей.
У Птолемея округлились глаза.
– Яды? Вот это да! Какие из них?
– Например, ядовита вся живая изгородь.
– Но она такая красивая! – воскликнула я.
И действительно, изгородь сияла темно-зеленой листвой и была усеяна цветами.
– Тем не менее она смертельно ядовита. Кустарник называется «роза Иерихона». Если его цветы поставить в воду, вода будет отравлена. Сложи из ветвей костер, и дым станет ядовитым. Как и мясо, приготовленное на этом костре. Мед, сделанный из пыльцы цветов, тоже ядовит. Лошади и ослы умирают, поев листьев с куста, но вот загадка – коз яд не берет!
– Значит, если хочешь убить врага, нужно подать ему отравленный мед? – спросил Птолемей.
– Да. Правда, я не знаю, сколько его требуется, чтобы убить человека. Может быть, нужно съесть очень много.
Мы начали прогуливаться по усыпанной гравием дорожке. По обе стороны от нее красовались аккуратные клумбы.
– Все смертоносное я высадил слева, – сказал Олимпий.
Он остановился перед растением с ворсистыми дольчатыми листьями, высотой поменьше локтя. На вершинах его стеблей набухали бутоны.
– Можете вы догадаться, что это? – спросил он нас.
– Сорняк, каких полно на лугах, – ответила я. – А еще, насколько помню, такая трава порой выбивается из расщелин в стенах.
– Это черная белена, – с довольным видом заявил Олимпий. – Убивает за несколько минут, к тому же мучительно. Однако у меня сложилось впечатление, что в очень малых дозах ее яд может служить лекарством. Например, с ее помощью можно остановить рвоту. Однако определить нужную дозу очень трудно, потому что сила яда не одинакова для всех растений – она у каждого своя и зависит от множества факторов, в том числе и неизвестных. Сок белены также может вызвать у человека возбуждение, желание петь, танцевать и разговаривать с воображаемыми собеседниками. Либо он наводит морок, и тогда человеку кажется, будто он летает или, скажем, превращается в животное. А потом наступает смерть. Грань, за которой начинается опасность, определить невозможно.
– А не страшно тебе прикасаться к такой траве? – спросила я.
– Я всегда надеваю перчатки, – с улыбкой ответил Олимпий и, пройдя немного вперед, указал на лужайку, где на стройных стеблях покачивались белые цветы в форме звездочек, похожие на миниатюрные лилии. – Они называются «голубиный помет».
– Какое безобразное название для такого прелестного цветка, – отметила я.
– Растение ядовито от вершков до корешков, – промолвил Олимпий, – но самое опасное – луковицы. Их можно высушить, истолочь и выдать за муку, чтобы испечь ядовитые лепешки. Правда, у них горьковатый привкус, но его легко отбить медом роз Иерихона – получится вкусно.
Он рассмеялся.
– И что будет, если съесть такую лепешку? – спросил Птолемей.
– Сначала ты испытаешь нехватку воздуха. Почувствуешь, что задыхаешься. А потом и вправду задохнешься – умрешь.
– За несколько минут? – уточнил Птолемей. – Может, на меня действует что-то подобное, только не так быстро? Мне тоже трудно дышать.
– Нет, – поспешно возразил Олимпий, пытаясь перевести все в шутку. – У тебя нет врагов, чтобы положить тебе на блюдо отравленную лепешку.
– А что вон там? – спросил Птолемей, указывая на густую грядку растений почти по пояс высотой, с венчиками изящных белых цветов на макушках.
– Я смотрю, ты умеешь выделить самое интересное, – отозвался Олимпий, глядя на кусты с почти отеческой гордостью. Пожалуй, ему и впрямь пора жениться и завести детей, чтобы нянчиться с ними, а не с ядовитыми травами. – Это растение не что иное, как болиголов. Его сок положил конец жизни Сократа.
Болиголов! Я зачарованно уставилась на него, не в силах оторвать взгляд. Стебли со свисающими листьями, увенчанные белыми цветами, выглядели вполне симпатично.
– А что будет, если его выпить?
– Его нет нужды пить, хотя соку можно и нацедить. У него характерный запах мышиной мочи. – По-видимому, Олимпий находил это забавным. – Можно также использовать листья, чтобы приготовить вкусный салат. Особенность болиголова в том, что симптомы отравления проявляются не сразу и отравленный имеет возможность завершить трапезу в приятной компании.
– А каков он по ощущениям? – поинтересовался Птолемей.
– Ну, отравление описывают как постепенное ослабление мускулов и ползучий паралич. Правда, сознание остается ясным.
– Это больно? – осведомилась я и подумала, что такой способ покончить с жизнью, может быть, не самый худший.
– К сожалению, да. По мере того как мускулы теряют подвижность, они начинают страшно болеть.
– Скажи мне, Олимпий, а существует ли безболезненный способ умереть? С помощью яда, я имею в виду?
– Насколько я могу судить, ни одного! – ответил он после недолгого размышления. – Даже когда человек твердо решил умереть, его тело противится смерти, особенно если до момента принятия яда оно было здоровым. Тело борется за жизнь. Некоторые яды вдобавок обладают множественным эффектом и вызывают различные реакции одновременно.
– А как насчет болиголова? – продолжал допытываться Птолемей. – Как долго проживет человек, приняв смертельную дозу?
– Ну, во всяком случае, ему хватит времени, чтобы произнести со смертного одра памятную
