по женскому телу.
Послышалось дребезжание посуды, и в кабинет заглянула Анна.
— Простите, — пробормотала она, опуская взгляд.
— Выйди, — рыкнула Ленара, удивив меня своей реакцией.
Мы ведь просто разговаривали. Да и я сам приказал Анне принести обед. Служанка в момент выбежала за дверь, чуть не выронив поднос с едой.
— Выгнал бы ты её. Эта девчонка всем рассказывает, что спит с тобой.
— И кто-то верит? — рассмеялся я, хотя подобное и стоило пресечь.
— Личная служанка не должна болтать. Это в первую очередь пятно на моей репутации.
— Я пресеку это, не переживай.
— Я могу порекомендовать служанку лучше, которая умеет держать язык за зубами.
Точнее, которая будет доносить всё только Ленаре.
— Разберусь, — уже жёстко ответил я.
Но нас опять прервали. Раздался стук в дверь. И после разрешения в кабинет вальяжной походкой вошёл Доран.
— Надеюсь, я не помешал, — заявил он, растянув на тонких губах улыбку и явно не испытывая никакого чувства вины.
Оно в целом было несвойственно этому конкретному альву.
— Поужинаем вечером, — бросил я Ленаре.
Она уже и сама поняла, что наш разговор окончен.
— И как там на границе? — Доран раскрыл стеклянные створки шкафа с алкоголем.
Светлые волосы альва сегодня были распущены и рассыпались по плечам. Облачен он был в тунику и брюки. Со спины он даже напоминал девушку. Угловатую и чересчур высокую, но всё же… До сих пор не понимаю, как брат пошёл с ним на сделку.
— Много разрушений из-за землетрясения. На этот раз обошлось почти без жертв.
— Придётся провести ритуал раньше срока, — заключил Доран, остановив свой выбор на розовом вине.
— Мы уже переносили срок. Это вызывает панику среди населения.
— Пусть паникуют. Я уверен, скоро Древо стабилизируется, и землетрясения прекратятся, — отмахнулся он, присаживаясь в кресло с бокалом вина в руке.
— Что-нибудь удалось вытянуть из вора?
Этот вопрос интересовал меня больше всего. Две недели назад произошел взлом. Пытались украсть артефакт-ключ. Но попытка провалилась, а вор попался.
— Многое, — Доран с довольно улыбкой взболтал розовую жидкость в бокале и отпил вина. — Он выдал всех подельников, посредника. И даже удалось выйти на связного заказчика. Но сам заказчик не светил лицом.
— Кто же это может быть? — ладонь невольно подцепила цепь артефакта.
Приходилось носить его с собой, хоть это и не особо правильно и безопасно.
Альвы и гармонты захватили Древо Мира, многие народы желали бы свергнуть нас и занять наше место. В принципе, так случилось когда у Древа поселились иллеми. Их порабощение было вопросом времени. Но порабощения не случилось…
Лети, моя песня, в бездонную высь!
Душа, оживи, расправь свои крылья.
Строки алетерны принцессы почти явственно ожили в мыслях. Наверное, я никогда бы не смог забыть эту песню, даже если бы попытался. Она все испортила, эта песня убила Ариэса, прежнего предводителя нашего народа и моего брата. Эта песня олицетворяла мою боль и ненависть.
— Вариантов много, — рассмеялся Доран, отвечая на мой вопрос. — Но поимка воров нам только на руку. У нас с десяток человек. Преступники. Все сойдут для внепланового ритуала.
— Да, — решил я, пряча медальон под одеждой. — Вечером проведём ритуал.
Все равно у нас нет выбора. Древу нужна энергия.
Глава 6
/Деймос/
Ритуал решили провести ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания. Доран ожидал меня у входа в зал Древа. Здесь стражники-гармонты охраняли с десяток связанных людей, с надетыми на их головы мешками и артефактами на шеях, напоминающими, скорее, ошейник. Этот артефакт обеспечит передачу Древу энергии жертвы. Кто-то скулил, кто-то принимал судьбу молча. Для себя я объяснял их смерти необходимостью.
Распахнув двустворчатые двери зала, я первым вошёл внутрь. Теперь здесь всегда царила полутьма. Черный скелет Древа поднимался к высоким сводам потолка, упираясь костлявыми ветками в стены. В ту ночь белоснежная листва опала, а на чёрных ветвях зацвели кроваво-красные цветы. В темноте они испускали лёгкое сияние, но не могли осветить весь зал. Ствол Древа обвивали цепи, которыми пристегнут будущие жертвы. Наручники на цепях содержали такие же камни, как на ошейниках пленных.
Взгляд привычно скользнул к провалу в полу. Корни срубили, чтобы снять с них тело Ариэса, но плиты так и не восстановили. Наверное, я просто не хотел забывать, отпускать воспоминания о великой ошибке гармонтов. Ариэс ушёл, пал жертвой алетерны принцессы, а на меня свалились последствия той ночи. Стоило девушке исчезнуть, как я запечатал Древо своей кровью, не намеренный, в отличие от Ариэса, подпускать в нему хоть кого-то. Позже выяснилось, что все иллеми беспричинно пали замертво и больше некому подпитывать Древо Мира.
Это были тяжёлые для меня годы. Гармонты признают лишь силу, и пришлось доказать, что я достоин занять место предводителя своего народа. После десятка тяжелых поединков я разбирался уже с жаждущим власти Дораном. Альв был уверен, что после захвата иллеми, взойдет на трон, женившись на принцессе Айлиране. Но все в тот день пошло не так. Иллеми погибли, судя по всему, добровольно ушли из жизни, а нам нужно было найти способ питать Древо Мира.
Зал по периметру оплетал полупрозрачный сероватый барьер. Выделялась лишь область письмен в виде пентаграммы — своеобразная замочная скважина. Пройти без вреда через барьер мог только я. Гармонты — прирожденные воины, но есть такие, как я, способные насылать проклятия с помощью крови. Вытянув из-под одежды артефакт-ключ, я приложил его к центру пентаграммы в барьере. Два года назад у меня был лишь этот медальон, точнее этот родовой артефакт, который я снял с тела уже мёртвого брата, чтобы завершить наспех сотворённый ритуал.
Барьер мигнул, создавая арку для прохода внутрь. За барьером ощущалась давящая сила Древа, она окутывала, сбивала дыхание, даже затмевала взор. И все равно этой энергии недостаточно, чтобы поддерживать баланс в мире.
— Ведите их к Древу, — приказал я.
Идея использовать для подпитки Древа живых пришла Дорану. Тогда я ужаснулся. Гармонты привыкли выживать в горах, сражаться за право жить, получить женщину, семью. Мы привыкли погибать с мечом в руках. У нас приговорённый к смерти шёл на заведомо проигрышный бой без доспеха и с одним мечом в руках. Лишиться такой возможности — величайший позор, который страшнее смерти. Мы воины, и слабым нет места в мире. Так нас учили. Но многое изменилась, нам больше не нужно бороться за
