Отлично сочетался с любыми штанами и сапогами и грел душу. Мне его предложила Натали — по сходной цене, когда возвращала вычищеный, починенный и отмытый хаки. Она, оказывается, еще и вязала!
— Это ведь не мундир имперской армии, верно? — Сартано сожрал одну из моих пешек и перешел в наступление.
— Это форма Корпуса пограничной стражи, — кивнул я и сделал рокировку.
— Я что-то слыхал про имперских пограничников… Вы не участвовали в войне, да?
— Мы защищали границы Родины от бандитов, наркоторговцев и контрабандистов. И продолжаем это делать…
— Но здесь, на «Голиафе», и в Энрике-о-Навегадор, и в Винланде нет имперских границ!
А он навел обо мне справки! Наверняка имел беседу со вторым помощником — кроме него никто мои документы не разглядывал. Кроме билета, естественно… Пришлось отвечать в соответствии с легендой:
— Границ нет, имперцы есть. Я участвую в программе по репатриации, пытаюсь вернуть эмигрировавших специалистов на родину. Почему этим занимаются пограничники? Как вы верно заметили — мы не участвовали в войне. Поэтому с нами более охотно общаются и те, кто сбежал от Республики в самом начале, и сами лоялисты — тоже. Если бы я носил черную форму преторианца — народ шарахался бы, как черт от ладана, верно?
Сартано усмехнулся:
— Однако, логика… Ну, да в логике что вашей хунте, что новым имперским властям не откажешь. В правительстве у вас сидят неглупые люди, а молодой император не строит из себя всезнайку и наместника Бога на земле — и слушает специалистов.
— Именно… И ради этих самых специалистов я здесь и нахожусь.
Он поставил конем вилку и выбил из игры одну из моих ладей. Вот ведь проходимец! Ну ничего, настало время для решающего удара — или пан, или пропал! Мой мощный правый фланг, укрепленный ферзем и второй ладьей, перешел в атаку, и Сартано на некоторое время замолчал, пытаясь выработать ответную стратегию. На доске стало пустовато, появился оперативный простор.
— А вы по политическим взглядам кто, поручик? Монархист, республиканец? Как у вас с этим в корпусе? Я, например, либертарианец. Устройство Сипанги кажется мне наиболее эффективным. Отпустите вожжи бизнесу — и невидимая рука рынка порешает большинство проблем общества. Действуя по законам выгоды, предприниматель волей-неволей работает на благо окружающих…
Я прикрыл глаза и вспомнил чумазых малолетних рабочих на рудниках северо-востока, синих от голода жителей столицы и спекулянтов, задирающих цены во время неурожая семилетней давности. Невидимая рука рынка? Ну-ну… Так случаются социальные революции. А вслух сказал:
— Нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради прибыли в триста процентов…
— Это кто сказал — Новодворский? Вы что — социалист?
— Это сказал один из лаймовских профсоюзных лидеров. А я — пессимист.
— Пессимизм — это состояние души, а не система политических взглядов! — Сартано был доволен, он загнал моего короля в угол, но не видел грядущей вилки, которая угрожала его ладье или ферзю.
— Ну, почему же? Считаю, что хороший политик и хороший человек — понятия несовместимые, — вещал я, уничтожая фигуры доктора одну за другой, — И в принципе не надеюсь на то, что та или иная государственная машина или политическое учение могут кого-то осчастливить. Задача любого государства — защищать самое себя. Задача любой политической партии — захват, удержание и использование власти для реализации собственной программы. Государство — слуга народа? Какая дичь… Общественный договор — миф! Никто ни с кем не договаривался. Есть чудовище, которое мы кормим, чтобы оно защищало нас от других чудовищ — например, ваших волшебных бизнесменов — и при этом не сожрало нас с потрохами. Вот и всё.
— Выходит, вы служите чудовищу? — он приуныл, оставшись со своим королем и парой легких фигур.
— Получается, так. Но мое чудовище говорит на понятном мне языке, не строит из себя зайчика и в данный исторический период наконец занялось заботой о нас, грешных, ибо почуяло, что скоро жрать будет некого. Стадо нужно подрастить, откормить и пополнить свежими овечками и баранами… Чем я и занимаюсь. И вполне осознанно — на нашем лугу подросла зеленая травка, и пастух симпатичный и на скрипочке играет, а псы — дрессированные и кусают только самых тупых баранов, — играть роль желчного пограничника мне даже нравилось.
— Вы говорите жуткие вещи! — Луиджи Сартано видел, что проиграл, и потому расстроился, — Я требую реванша — и в беседе, и в игре. Думаю, мне удастся вас переубедить, вот только прибудем на Сипангу — и я вам там всё покажу…
А вот это было очень кстати!
— С превеликим удовольствием, доктор. Ловлю вас на слове! — аппенинец погрозил пальцем, встал со стула, забрал свою подушечку и пошел в сторону буфета.
Разбросанные по столу шахматные фигуры пришлось убирать мне.
V ГЕРМЕТИЧНЫЙ ДЕТЕКТИВ
Йозеф Герлих взошел на борт в Дагоне.
Вот уж где я не мечтал оказаться и кого не планировал встретить… «Голиаф» пополнил тут запасы топлива и взял нескольких пассажиров. Со свежими продуктами в Федерации нынче было туговато, а вот со свежими газетами — полный порядок.
Не желая светиться перед таможенными чиновниками, я подождал, когда лайнер наберет ход и отчалит — и тут же выскочил на палубу в надежде первым поживиться федералистской прессой. И столкнулся нос к носу с почтенным корреспондентом «Беобахтера», от которого за версту несло Капитулом тайных операций Протектората. Он, по всей видимости, тоже был удивлен такому стечению обстоятельств, но, в отличие от меня, тушеваться не стал, приподнял свой старомодный котелок, обнажив аккуратную седую стрижку, и произнес:
— Гутен абенд! Подскажите, а где здесь буфет? Умираю от жажды!
— Да-да, буфет тут есть — на верхней палубе и ресторан — в первом классе… — я указал рукой примерные направления, не представляя, как вести себя дальше.
А Герлих представлял.
— Данке! — сказал он, снова отсалютовал котелком и направился к лестнице наверх — бодрый такой старикашка!
И вот пойми — мы с ним как бы знакомы или как бы нет? А еще Веста этот крутился тут же, тоже за прессой пришел, наверное… Он, наверное, всю эту сцену в деталях рассмотрел. А газеты я тоже взял — одну зурбаганскую и одну дагонскую. С большей охотой почитал бы имперскую прессу — тот же «Курьер», но в Федерации — стране победившей демократии и свободы — запрещать продавать и выписывать иностранные издания считалось нормой.
* * *
«ВРАГ У ВОРОТ! ГЕМАЙНЫ ОСАДИЛИ АРЛИНГТОН!» — вопили заголовки. Это значило, что архиепископ Стааль спустил коммандо с поводка. А еще — что мои парни выстояли
