Принятие
Из всей лжи, что человек говорит себе, наверное, самой распространенной является то, что, если изменишь в себе что-нибудь, общество тебя примет. Это влияет на то, как вы ведёте себя с одноклассниками, соседями, коллегами, возлюбленными. Люди усердно стараются понравиться. Они нуждаются в этом больше, чем я способна понять.
Вот что я вам скажу: часто ваши усилия совершенно напрасны. Правда в том (смотрите-ка, ссылаюсь на саму себя), что, несмотря на все твои попытки произвести впечатление, люди рано или поздно разглядят тебя настоящего. Может, раньше, может, позднее, но разглядят.
Человеком, который пытался впечатлить Удо Графа, был портовый рабочий еврейского происхождения по имени Якки Пинто, большую часть своей жизни жаждущий принятия от окружающих. Усатый, тонкий как тростинка Пинто в свои пятьдесят три года ни разу не был женат, он жил в восточной части города и каждое утро час добирался до порта пешком. Пинто был малообразован и почти не имел друзей. Он заикался. До войны он в основном интересовался кораблём, на котором работал, и сигаретами с фильтром.
Но бабушка Пинто родилась в Гамбурге. Когда Пинто был ребёнком, они жили все вместе, и от неё он научился говорить по-немецки.
Когда нацисты вошли в Салоники, они создали нечто под названием юденрат. Само слово переводится как «еврейский совет», но я уже обращала ваше внимание на переворачивание слов. Никто и не намеревался собирать «совет», это была ширма для создания видимости того, что евреи имеют хоть какую-то власть над своей судьбой. Те, кто вступил в юденрат, должны были исполнять приказы немцев, то же касалось и «еврейской полиции», созданной под их началом. И хотя некоторые участники этих органов действительно пытались не допустить самых жестоких несправедливостей со стороны нацистов, большую их часть евреи воспринимали как коллаборационистов, которым нельзя доверять.
Пинто почти сразу вызвался вступить в юденрат, и Удо Граф решил, что его знание немецкого может оказаться полезным. Он сможет переводить тарабарщину, которая вылетала из уст этих греческих евреев.
– Твоя задача проста, – сказал ему Удо. – Переводить то, что говорю я, и в точности сообщать, что говорят они. Никакой лжи. Никаких отступлений.
Пинто согласился. Он даже улыбнулся, получив свои официальные документы с нацистской печатью внизу страницы. Ему казалось, что работа бок о бок с врагами защитит его от их гнева.
Глупая мысль. Станет ли волк защищать ягнёнка лишь потому, что он идёт с ним рядом?
* * *
– Его имя Нико, но они зовут его Хиони, – сказал Пинто. Мальчик стоял у стены в гостиной и нервно одергивал свою одежду.
– Что такое «хиони»? – спросил Удо.
– Снег.
– Почему именно снег?
– Потому что… – Пинто замешкал, пытаясь отыскать в памяти немецкий аналог слова «чистый». – Потому что он никогда не лжёт.
– Никогда? – Удо был заинтригован. Он повернулся к Нико: – Скажи-ка мне, мальчик, который никогда не лжёт, мы виделись с тобой раньше?
Пинто перевёл. Нико ответил:
– Я один раз видел вас на площади. Вы ехали в грузовике.
Удо вспомнил. Это тот мальчик, который пытался ему подмигнуть.
– Сколько тебе лет?
– Одиннадцать. Почти двенадцать.
– Почему ты никогда не лжёшь?
– Дедушка говорит, это грех.
– Понятно. – Удо на секунду замолкает. – Скажи, Нико, ты еврей?
– Да.
– Ты веришь в Бога?
– Да.
– Ты молишься в синагоге?
– Теперь нет. Её кто-то захватил.
Удо ухмыльнулся.
– Ну а до этого, Нико? Ты туда ходил?
– Я ходил каждую субботу. – Он потирает нос. – А ещё я всегда задаю вопросы на пасхальном седере, хотя мои сёстры младше меня. Вопросы должны задавать самые младшие, но они ещё не умеют говорить, поэтому спрашиваю я.
Удо вгляделся в лицо мальчика. Голубые глаза посажены на идеальном расстоянии друг от друга. У него хорошие зубы, мягкие щёки, аккуратный подбородок, светлые волосы и нос, совершенно не похожий на еврейский. Если бы ребёнок сам не признался в своём происхождении, Удо бы, наверное, посчитал его внешность хорошим примером того, как выглядят арийские дети.
Он решил задать ещё несколько вопросов.
– Почему ты прятался под лестницей?
– Было очень шумно. Все были напуганы. Поэтому я остался тут.
– Ты прятался один?
– Нет.
Глаза Удо расширились.
– Кто ещё был с тобой?
– Фанни.
– Кто такая Фанни?
– Моя одноклассница. Она нравится моему брату. Он хочет её поцеловать.
Удо рассмеялся. Пинто рассмеялся вместе с ним.
– А где Фанни сейчас?
– Пошла домой.
Удо встал.
– Ты знаешь, кто я такой, Нико?
– Нет. Но у вас чёрное пальто. Мама говорит, не надо подходить к мужчинам в чёрных пальто.
– Почему?
– Не знаю. Просто так говорит.
Удо почесал подбородок. В голосе мальчика слышался страх его матери.
– Можно мне пойти к моей семье? – спросил Нико.
Удо подошёл к окну. Отодвинул штору. В свете фонаря он увидел снежинки, покрывающие белым полотном улицу Клейсурас.
«Снег, – подумал он. – И этого мальчика зовут Снегом». Может, это какой-то знак? Удо верил в знаки. Возможно, ему суждено было въехать в этот дом, найти этого мальчика и использовать его для чего-то.
– У меня появилась идея, Нико. Ты можешь стать героем в глазах твоей семьи. Что скажешь?
Нико заплакал. Тяжесть этой встречи сказывалась на его состоянии. Он скучал по папе. Скучал по маме. На улице уже стемнело.
– Можно им вернуться домой? – спросил он.
– Вот что я тебе скажу, Нико, – сказал Удо, причмокнув. – Если сделаешь то, что я тебя попрошу, вы снова будете вместе.
Он подался вперёд, его подбородок оказался всего в паре сантиметров от глаз Нико.
– Ну что, поможешь мне?
Нико почувствовал, как сглатывает слюну. Он подумал о Фанни: вернулась ли она домой? Жаль, он не остался с ней.
Погодите. А что произошло с Фанни?
В последний раз мы видели её, когда они с Нико выглядывали в окно из-за шторы. Но как она там оказалась?
Что ж. Помните, что все дети остаются детьми. Даже в самых неутешительных обстоятельствах они попадают в ситуации, свойственные их возрасту.
В свои двенадцать лет Фанни находилась в том возрасте, когда её мысли часто занимали мальчики: как они выглядят, как смотрят на неё – а в особенности один конкретный мальчик, Нико, который, как мы уже знаем, сидел впереди неё в классе. Он выглядел не так строго, как мальчики постарше: у него были ямочки на щеках и едва пробивающиеся волосы над губой. Нико даже можно было назвать… красивым. На уроках Фанни любовалась им со спины: как его густые белокурые волосы спускались ровно до воротника белой рубашки, какими влажными они были порой
