У нас есть ещё сын! Нам нужно найти его!
Немцам было всё равно. Вверх и вниз по улице другие еврейские семьи выселяли из их домов. Они стояли кучками на улице с вещами в руках, словно выгнанные пожаром. Только вот никакого пожара не было – только нацисты, дымящие сигаретами; некоторые из них посмеивались, наслаждаясь непониманием на лицах. Они подняли дубинки и винтовки и стали подгонять евреев в сторону улицы Эгнатия.
– Шагайте! – рявкнул немецкий солдат на семью Криспис. Танна обливалась слезами.
– Нико!
Солдат снова крикнул: «Шагайте!» – и Лев воскликнул:
– Прошу! Дайте нам отыскать сына!
Другой солдат сильно ударил винтовкой Льва в плечо, и тот повалился на тротуар.
Себастьян ринулся помочь отцу, но Танна оттащила его в сторону. Пока Лев поднимался на ноги, Себастьян обернулся на их теперь уже опустевший дом. В окне второго этажа он заметил шевеление. Занавески раздвинулись. Между ними появились два лица: Нико и Фанни.
По телу Себастьяна пробежали мурашки. Он должен был обрадоваться, что брат жив. Должен был крикнуть маме: «Он жив! Вон он!» Часть его действительно хотела этого. Но другая часть – считающая, что если кто и должен защищать Фанни, то это он, – тряслась от тихой ярости.
Поэтому он не сказал ни слова. И этим молчанием навсегда изменил жизнь брата.
Порой именно та правда, которой мы не высказываем, отзывается громче всего.
* * *
Еврейские семьи, несущие свои пожитки, подобно скитальцам, вели по улицам мимо кинотеатра «Алькасар», отеля «Вена» и многочисленных магазинов и квартир на улице Эгнатия. Жители стояли на балконах и смотрели. Лев поднял голову и увидел, что некоторые из них хлопают в ладоши и саркастично машут им на прощание. Он отвёл взгляд.
Когда дошли до площади Вардарис, семьи повели в сторону моря, в захудалый привокзальный район, известный как квартал барона Хирша, отстроенный для бездомных после большого пожара в 1917 году. В основном он состоял из ветхих одноэтажных построек и бараков.
Немцы грубо выкрикивали имена. Откуда-то у них были списки всех салоникских евреев: сколько людей в семье, кто какого пола, возраст, размер одежды – ошеломившие жертв подробности. Семьям приказывали заходить в тот или иной дом.
– В следующие дни вам дадут последующие указания! – орал офицер СС. – Не пытайтесь сбежать, иначе столкнётесь с последствиями!
В ту ночь семья Криспис спала в новом «доме», в грязной одноэтажной квартире без ванной, кроватей и раковины. Эту квартиру они делили с двумя другими семьями – всего четырнадцать человек, – а их наспех собранные вещи теперь грудой лежали у стены. Это всё, что осталось от привычной жизни, которая была у них ещё утром.
Танне не было дела до оставленной кухни, спальни или буфета с любимым сервизом. Она всё плакала по своему сыну. «Ты должен найти его, Лев! Мы не можем бросить его там!»
Так что Лев пошёл обыскивать улицы, но обнаружил лишь, что квартал барона Хирша обнесли деревянными стенами с колючей проволокой. Он заметил мужчину, знакомого ему по табачному делу, коренастого, бородатого торговца по имени Иосиф, тот неотрывно глядел на баррикады, словно пытался решить какую-то математическую задачу.
– Как нам выбраться? – спросил Лев.
Иосиф повернулся к нему.
– Ты не слышал? Немцы сказали, что любой еврей, который попытается выйти отсюда, будет застрелен на месте.
Удо находит, где остановиться
На улицу Клейсурас опустился вечер, температура понизилась, и дождь превратился в мелкий снег. К теперь уже пустому дому семьи Криспис подъехал автомобиль, из которого вышел Удо Граф. Он приказал солдату принести чемодан. Остановился у акации и провёл пальцем по почкам с распускающимися белыми листьями. Потом поднялся по лестнице и прошёл мимо Пинто, своего переводчика, который придерживал ему дверь.
Удо огляделся. Он хотел жить недалеко от центра и в то же время неподалёку от штаба нацистов. Это место подходило отлично.
– Выбери самую большую спальню и отнеси туда мои вещи, – сказал он Пинто. Он забрал себе дом Крисписов, так же как и другие немецкие офицеры забрали себе приглянувшиеся еврейские дома – а с ними и всё, что было внутри. Нацисты даже носили костюмы, найденные в гардеробах, и отправляли красивые платья домой своим жёнам.
Удо не видел в этом ничего плохого. Скорее наоборот. Ему казалось нелепым то, как покорно евреи оставили всё своё имущество, как мыши, которых прогнали через дыру в стене. По его мнению, это доказывало, что они изначально не заслуживали всех этих вещей.
Он плюхнулся на диван и несколько раз подпрыгнул. Раз уж он застрял в этой стране, меньшее, на что он может рассчитывать, – это опускаться на удобный диван в конце дня. Он был рад, что получил такое масштабное задание от Волка, руководить депортацией всего еврейского населения Салоников – всех пятидесяти тысяч человек! – но втайне жалел, что находится так далеко от дома и более прохладной погоды на родине. Ему ничего не нравилось в Греции, ни летняя жара, ни шумные местные. Он не понимал языки, на которых здесь говорили. А еда была странная и масляная.
Устроившись поудобнее, он бросил взгляд на вещи, оставшиеся от семьи, жившей здесь до сегодняшнего утра. Какие-то игрушки в углу. Старая зелёная скатерть. Фарфоровые тарелки в буфете. Рамка с фотографией семьи на свадьбе.
– Который час, Пинто? – спросил Удо.
– Девятый час, сэр.
– Поищи, есть ли у них бренди. Или виски. Что угодно.
– Есть, сэр.
Удо откинулся на спинку дивана и достал из кармана маленький блокнот. В конце каждого дня он вёл записи: свои достижения, мысли, имена коллаборационистов. Прочитав книгу Волка, Удо посчитал, что и его биография должна быть записана. Ему хотелось сохранить всё в подробностях.
Двигая ручкой, ощутил тяжесть пистолета в кармане. Он вдруг понял, что не стрелял из него со вчерашнего дня. «Хороший солдат должен стрелять из пистолета минимум раз в день, – сказал ему однажды старший офицер. – Это всё равно что опорожнять кишечник».
Поэтому Удо потянулся за люгером и медленно вытянул его перед собой в поисках цели. Остановился на рамке с фотографией. Спустил курок и выстрелил, стекло разбилось, рамка полетела со стола и несколько раз перевернулась в воздухе, прежде чем упасть на пол.
И в этот самый момент Удо услышал глухой удар. Это его заинтересовало, он встал и подошёл к лестнице. Подцепил ногтем дверцу в чулан. Когда она открылась, заглянул внутрь и лицом к лицу столкнулся со светловолосым мальчиком с выпученными голубыми глазами.
– Так-так, – сказал он Нико, – что тут у нас?
