Читаем без скачивания Мой друг Плешнер - Андрей Салов

Но бесконечно прятаться он не мог, и спустя пару-тройку дней его вновь выдворяли на улицу и мытарства его начинались по новому кругу. И снова голод, холод, злые собаки и бессердечные люди. Часто холодной, промозглой ночью возносил он отчаянный призыв к небесам, но небеса были глухи и безучастны к его страданиям, и лишь холодное, пронизывающее мерцание звезд было ему ответом, лишь тихий шелест листвы да далекий отчаянный плач бездомной и одинокой собаки.

Тоска и безысходность переполняли котяру, и хотелось бежать туда, навстречу неведомому, страдающему от одиночества зверю, и быть может вдвоем им не будет так тоскливо и одиноко в промозглой ночи. Он порывался бежать, но голодный желудок начинал бурно протестовать, а лапы отказывались ему служить, нести куда-то это ставшее вдруг невероятно тяжелым и обременительным тело. И он оставался лежать там, где настигла его ночь и печальный собачий вой, и словно вторя ему, изредка с кошачьих уст слетали слова бесконечной жалобы адресованной небесам.

Так было и в тот пасмурный и ненастный вечер, скорее ночь. Пронизывающий холод опутал мир своими призрачными пеленами, мерзкие, оглушительно-холодные капли дождя забарабанили по пыльной земле, вынуждая котяру искать укрытие. И он убрался туда, где уже не раз пережидал подобные этой мерзопакостные выходки природы, пожалуй, самого страшного кошачьего врага. Он укрылся под старым, растрескавшимся крыльцом такого родного, но негостеприимного дома. Уютно горели его огни. Там, внутри, слышался веселый и беззаботный смех, звучала человеческая речь. Там было тепло и сухо, а с кухни доносились умопомрачительные запахи. Там была совершенно иная жизнь, но она была запретной для него. Все, что доставалось ему — это запахи, чутко улавливаемые изголодавшимся кошачьим нутром, да воспоминания о тех редких и счастливых днях, что провел он в домашнем тепле и уюте. И тем болезненнее были для него все новые и новые холодные капли усиливающегося дождя, что без особых усилий находили укрывшуюся от них жертву. Слишком старо было крыльцо и слишком силен дождь. Голод и холод сдавили котяру в своих когтистых тисках. Озноб раздирал на части тщедушное и вечно голодное тело и нет больше мочи терпеть.

И он вновь затянул свою бесконечную, жалобно-тоскливую песнь, обращаясь к небесам, жалуясь на жестокость и несправедливость мира по отношению к нему. И взирал на него с небес далекий и бледный, несказанно унылый божий кот с полинявшими, обвислыми усами. И от его взгляда, пропитанного безысходной тоской, становилось горше во сто крат, и жизнь казалась одним черным пятном, таким же омерзительным, как эта погода, как эта ночь. Но кот продолжал свою молитву, не надеясь ни на что, ни на что не рассчитывая. Он просто молился.

И далекие кошачьи боги услыхали его скорбный плач, его самая пронзительная и печальная нота достигла-таки неземных высот, где обитают эти бессмертные существа. И явился ему ангел.

Но видно молился он не тем богам, или же те, светлые и прекрасные боги, о которых он забывал, когда пригревало солнышко, щедро одаривая его своей лаской, спали в эту ночь. Но явился ему ангел бледный и унылый, с понуро повисшими усами, такой же холодный и отстраненный, как и его господин, с вселенской тоской взирающий на землю с небес. Он предстал во всем своем унылом величии прямо перед кошачьим носом, навевая еще большую горечь и тоску. И нет сил поднять лапу, и прогнать безрадостное виденье.

И говорил бледный ангел, и слушал его кот Василий, и ударили они по рукам, ведь просил посланец небес самую малость, совсем ничего, душу кошачью, о существовании которой котяра и не подозревал, которую нельзя было взять в лапы, посмотреть, понюхать и попробовать на вкус. Ее нельзя было оценить, и кот охотно согласился, ведь то, что предлагал ему взамен бледный ангел, стоило того. Он обещал ему всеобщую любовь, обильную еду, тепло, удачу в охотничьих и любовных делах и вдобавок ко всему долгую и счастливую жизнь. Все то, о чем мечтал несчастный кот с самого своего безрадостного кошачьего детства.

Котяра легко согласился, они ударили по рукам, и бледный посланец небес исчез в никуда, также внезапно и неожиданно растворился в ночи, как и появился, словно его и не было никогда. Лишь только слабый запах серы, да ледяная заноза, застрявшая в кошачьем сердце, напоминали об его визите и о состоявшейся сделке.

Внезапно дождь стих, а вслед за этим скрипнула входная дверь, кто-то позвал его по имени и пригласил в дом.

Бледный ангел не обманул, небесная немочь исполнила все пункты контракта, за исключением, пожалуй, только одного. Теперь он всегда спал в сухости и тепле, он позабыл, что такое сырые колодцы и чужие вонючие сараи. Везде, где бы он ни был, ему были рады, всюду ему подносили, даже совершенно незнакомые люди, лакомые и аппетитные куски. Он был всеми лелеян, и любим. Когда ему надоедало отлеживать бока на пуховых перинах дома, он выносил свое большое, пухлое и холеное, разом раздобревшее тело на улицу.

Первое время ему доставляла несказанное удовольствие охота, он стал на редкость удачливым охотником. Он гордился своим сильным и гибким телом, никто не мог избежать его когтей, будь то придурок-цыпленок или хитрован-воробей, таскающий хозяйское зерно. Каждый раз он возвращался с охоты отягощенный приятным грузом добычи, а затем, затаившись где-нибудь в кустах, урча от удовольствия, пожирал молодое и свежее, собственноручно добытое мясо.

Но вскоре прискучила ему и эта потеха. Однажды он заметил, что дичь сама идет к нему в лапы, за ней даже не нужно охотиться. И вспомнился ему бледный бес и их договор, одним из пунктов которого значилась охота. И все сразу же встало на свои места. Теперь он был уверен, что даже валяясь в пыли с закрытыми глазами, прикидываясь дохляком, он привлечет к себе внимание. Он чувствовал присутствие вокруг себя вездесущего воробьиного племени, слетевшегося сюда со всей округи, дабы убедиться в том, что их враг мертв, и никто больше не помешает им набивать брюхо дармовым зерном, воруя его у беспечных и бестолковых кур. Он не двигался с места, не открывал прищуренных глаз, чтобы изловчиться и кого-нибудь схватить, он знал, что это ни к чему, что стоит ему просто сомкнуть пальцы и тотчас же в них затрепещется и заверещит пойманный воробей.

Бледный бес честно выполнял свою часть контракта, и это угнетало, это наводило кота на мысли о том, что душа не просто пустой, ничего не значащий звук, наоборот, это что-то огромное и бесценное, и этого чего-то он вскоре должен будет лишиться. И тогда он забросил все, охоту и развлечения, он совершенно перестал заботиться о себе, предоставив всему идти своим чередом. Целыми днями он лежал и размышлял, не замечая того, как хиреет и дурнеет давно не ухоженная плоть. Он стал грязен и вонюч, вид его был мерзок и отвратен, но это ничего не меняло. Его по-прежнему холили и лелеяли, словно не замечая произошедших с ним метаморфоз. И он знал, что так будет и впредь, и от осознания этого становилось горько и пусто на кошачьей душе.

Душа, только о ней он думал в эти последние, отведенный ему для жизни дни. В одном обманул лукавый бес, его жизнь была ни долгой, ни счастливой. Он чувствовал, что день ото дня она все стремительнее катится в зияющую бездонную пропасть. Кто он сейчас!? Мерзкий, противный старикан, а ведь на самом деле он далеко не стар, он ровня Гнуси, этой бестолковой, но молодой и грациозной кошке. То ли жизнь полная беспечности и удовольствий, не обремененная заботами сделала его таким, то ли виной всему происки бледного беса, но он стал слишком дряхлым для того, чтобы продолжать наслаждаться красотами мира.

Он должен уйти. У них, у кошек, так заведено в роду издревле. Умирая, кошка должна уйти, покинуть дом, место, где она обитала, и не важно хорошо ли ей было там, или нет, обижали ее там, или наоборот лелеяли и души в ней не чаяли. Кошка должна уйти, таков закон, скрыться туда, где она будет недоступна взглядам людей, пусть даже и совершенно посторонних. Предначертанием кошки, ее пути, который ей предназначено небом пройти в этом мире, нести людям радость и умиротворение, служить им не за страх, а за совесть. Кошка никогда не должна доставлять человеку горе, пусть даже ценой собственной смерти. Она должна уйти.

Пришел и мой черед. Я чувствую незримую поступь смерти, крадущейся по моему следу. Я должен встретить ее в укромном месте и поэтому я ухожу. Прощай, Тимофей, а об отце не беспокойся, выбрось это из головы, ведь в мире есть столько куда более важных вещей.

Плешнер ушел. Стихли в отдалении его неторопливые шаги, и только Тишка, разом повзрослевший, остался один на опустевшей кухне, глубоко задумавшись о смысле жизни и превратностях судьбы.

Возвращение кота Василия

Стрелой промчалось быстрокрылое лето, тихо и плавно протекла золотая осень и наступила зима. Пушистые и воздушные красавицы снежинки, за кружением которых так любил наблюдать Тимошка, белоснежным ковром устлали землю, прикрыв своим ослепительным великолепием весь мусор и грязь, скопившиеся за год.