Читаем без скачивания Мой друг Плешнер - Андрей Салов

Плешнер спал чутко, и громкий хлопок, грубо разорвавший хрупкую паутину сна, тотчас же поставил его на ноги, выгнул спину устрашающей дугой, заставил предостерегающе зашипеть. Кощунственный в сонной ночи звук, издало стеклянное существо. Оно изменилось и уже мало походило на прежнее. Исчезла миролюбиво помахивающая котяре белая пятерня, а по полу ползла бормочущая и всхлипывающая, вязкая жидкость. И не было ей конца, она ползла и шептала, а дом все также крепко и безмятежно спал. Звук не потревожил людей, сонные грезы крепко держали их в чарующем плену.

Шепча и обиженно вздыхая, жижа подползала все ближе к дивану, и насторожившемуся на нем коту. Постепенно напряжение оставило его. Жижа вела себя вполне миролюбиво, котяре не угрожала, а запах шедший от нее, волнами разливался по комнате, заставляя живот урчать пронзительнее. Котяра пересилил робость и спустился с дивана поближе к странному ручейку, недоверчиво понюхал его, тронул лапой, потом еще раз, машинально облизал ее и — о чудо! — вкус ему понравился.

О голоде можно было позабыть, и Плешнер набросился на пищу, саму ползущую в его ненасытную пасть, благодаря судьбу за неожиданный, и от этого вдвойне приятный подарок.

Наелся он до отвала. Желудок был полон и блаженно помалкивал удовлетворенный. Плешнер поднял голову от пола и сделал шаг. То, что произошло вслед за этим, всерьез озадачило его. Пол, на котором он находился, неожиданно вздыбился и с силой, пребольно трахнул котяру по макушке, да так, что у него, лежащего на спине, поплыли перед глазами разноцветные круги, да заплясала в глазах добрая дюжина полупустых стеклянных бутылок. Ломило затылок, и не хотелось шевелиться. Плешнер лежал и ждал, когда утихнет боль и не повторит ли пол свой скверный фокус. Но все было тихо, и лишь бутыли все никак не хотели стать в строй, а все мелькали перед его глазами, и число плясунов постоянно менялось в зависимости от того, каким глазом смотрел он на них. Правый существенно отличался от левого, а оба вместе, вообще показывали черт знает что. Но Плешнер не испугался. Он был стар и сер, к жизни относился философски, и разумно рассудил, что если тебя ни с того ни с сего по макушке стукнул пол — значит, есть для этого веские основания.

Отлежавшись, он попытался приподняться. Пол угрожающе накренился, явно намереваясь еще раз задать коту трепку. Но тот был начеку, медленно, не спеша, не обращая внимания на качающийся под ногами пол, приподнялся, немного постоял на месте, затем сделал шаг, другой, и вновь оказался на полу, получив оглушительную оплеуху по уху от распоясавшегося, свихнувшегося в ночи пола. Но Плешнер был стар и упрям, он медленно, но верно, шел к цели. Еще несколько раз схлопотав по затылку и по ушам, он добрался-таки до дивана и спустя несколько безуспешных попыток, стоивших ему отбитого зада, все-таки оказался наверху.

Закрыв глаза, он отдался нахлынувшей неге, поглотившей без остатка его могучий организм. И было так легко и приятно. И вспомнилась милая трехцветная кошечка, их слаженный дуэт, великолепные песни, что пели они назло морозной ночи. Он принялся потихоньку намурлыкивать их про себя и не заметил, как дух его вознесся ввысь, развернулась душа наизнанку, обнажая его до самых сокровенных уголков. И полилась из его уст песнь громкая и ликующая, и не было больше мрака и немоты, а был он и была его песнь, и парила в неведомой выси светлая кошачья душа, и подпевали ей сотни крылатых, усатых и полосатых ангелов.

Но черным коршуном низверглась из ниоткуда мрачная серая тень. Душа схвачена и с силой вбита в оставшуюся на диване бренную плоть. Крики разорвали ночь, а грубые руки сграбастали расслабленное тело и понесли его прочь. Разверзлись запертые врата, на мгновение он вновь ощутил всю красоту свободного полета. Но слишком краток был чудный мир, а удар под зад настолько силен, что ускорения приданного им, хватило котяре, чтобы перелететь через забор, уткнуться пылающей мордой в сугроб.

А затем он бежал в сокрытое от чужих глаз убежище, на теплые колодезные трубы, где нет ни людей, ни шепчущих в ночи существ. И только там, он притих и уснул, и снился ему хрустальной чистоты водоем, и он, жадно лакающий из него живительную влагу.

Тимошка

Появление Тимошки в этом доме было нежданным — негаданным и уж точно никем не запланированным. Просто в один из погожих летних дней кошка Дашка, она же Гнусь, принесла в дом потомство. Их было пятеро, таких крохотных и беспомощных братишек и сестренок, слепых котяток. Они постоянно дрожали от холода и жались друг к другу маленькими щуплыми тельцами, пытаясь согреться. Еще они постоянно хотели есть и нуждались в тепле, и материнской ласке. Но все это сразу и в полной мере обрести они никак не могли. Мама часто покидала их, уходя на поиски пищи, чтобы затем, по возвращении, сполна напоить их теплым, божественно-вкусным молоком, согреть их крохотные тела своими бесконечными, шелковистыми боками. И тогда они умолкали, они больше не плакали, они не боялись ничего на свете, ведь мама, их милая мама была с ними, и в ней одной заключалась вся их маленькая вселенная. И они засыпали, тесно прижавшись к ней, и видели сны светлые и прекрасные, под звуки ее ласкового, умиротворяющего мурлыканья. Они спали под тихую колыбельную песнь, и в кошачьей душе становилось тихо и светло, и улыбалось спящему пушистому семейству с далеких, и недоступных небес, усатое и полосатое, ослепительно-рыжее кошачье божество. Казалось, так будет всегда, и жизнь Гнуси, и ее крохотулек-детишек так и протечет, плавно и безмятежно.

Но, увы, не суждено было этому сбыться. Не одна только кошка с котятами населяли этот мир. Напротив, он кипел жизнью, самой разнообразной, от самой микроскопической до исполинской. Большей частью вся эта посторонняя жизнь не касалась кошки и ее потомства, она была к ней угрюмо-безразлична. Но некоторые особи были враждебны и даже крайне опасны. И это знание нередко заставляло кошку вздрагивать во сне, чутко шевеля настороженными ушами, улавливая каждый посторонний звук, что может таить в себе неведомую опасность. Это знание заставляло ее поскорее возвращаться домой, к котятам, наскоро покончив с насущными и неотложными делами. И всякий раз она с облегчением вздыхала, застав свое семейство в целости и сохранности, в уютно приготовленном и сбереженном ею убежище. И тогда от ее маленького сердечка отваливал здоровущий камень, все это время тяжким грузом лежащий на нем.

Но в один из дней, серых и промозглых, случилось ужасное. Этот кошмар навсегда отпечатался в ее сердце, захлестнув его мутной, пенистой волной. Одна из враждебных сил всей своей исполинской мощью обрушилась на ее беззащитное семейство. И кошка была бессильна.

Она тогда возвращалась с кухни, легко и неслышно ступая, неся проголодавшимся деткам теплое, парное молоко, пахнущее теплом и лаской. Она намурлыкивала про себя новую песню, в предвкушении скорой встречи с котятами. Но очередной мурк замер в ее груди, комом став в горле. Огромная, раскоряченная фигура двуногого исполина, зависла над родным и уютным кошачьим гнездышком. Ручищами чудовище копошилось внутри, выискивая что-то. Фигура зловещей громадины вселяла ужас, неприкрытой ненавистью и злобой пропиталось все окрест.

Ужас схватил кошку за горло когтистой лапой, сжимая его все сильнее и сильнее, и нет сил сделать шаг, даже полшага. И лишь оцепенение, пронзительное и безгласое, лишь глаза, устремленные вдаль, и замерший на устах крик.

Пронзительный писк крохотули-дочки, зовущей на помощь маму, словно током ударил парализованную ужасом кошку. Ее дочь, ей больно и она в опасности. Всего лишь краткий миг и кошка, забыв об опасности, презрев страх, и заранее плюя на боль, разъяренной тигрицей ринулась в бой, терзать, рвать в клочья это злобное, исполинское чудовище. Клыки против зубов, когти против рук и ног великана. Ярость кошачья не знает предела, сила ее стократна.

Разъяренным пушистым клубком налетела она на обидчика, замелькали в воздухе стальные лезвия-когти, иглы-зубы впились в плоть, ощутив солоноватый привкус крови, удесятеряющий силы. Кошачий натиск был внезапен и настолько силен, что зловещая громадина в десятки раз превосходящая кошку в размерах и весе, была обращена в позорное, паническое бегство.

Враг позорно бежал, вереща на ходу от ужаса и боли, оставляя на крашенном полу пятна крови, своей крови. Дашка-Гнусь снова дома, она кормит милых крох, успокаивает их, прогоняя из крохотных душ ужас, поселившийся там после прихода демона. Она облизывает их, изгоняя скверный запах облапившего их монстра, и поет им колыбельную песнь. Детки успокаиваются и засыпают, ведь их мама, самое ласковое и бесстрашное существо на свете снова с ними, и никому не даст их в обиду. И они спят и видят розовые и прекрасные младенческие сны.

Но кошке не до сна. Подсознательно она чувствует, что не все так хорошо и безмятежно, что-то в мире незримо изменилось. Флюиды зла, казалось, сгущаются вокруг нее черной тучей. И она ничего не могла противопоставить этому, и лишь крепче прижимала к себе теплых, пушистых крошек, лишь тише и нежнее звучал ее напев.