мельчайших подробностей, ведь для меня все совершенно в новинку. Но пора заканчивать письмо. С любовью и почтением,
ваша Эвелина
Письмо XII
Эвелина – в продолжение. Четверг, 5 апреля
Треволнениям вчерашнего вечера, похоже, не будет конца. Я только что то уговорами, то шутками выпытала у Марии подробности прелюбопытнейшего диалога. Поначалу вы удивитесь моему тщеславию, но, мой дорогой сэр, имейте терпение!
Должно быть, этот разговор состоялся, пока я была с миссис Мирван в карточной комнате. Мария воздавала должное угощению и тут увидела лорда Орвилла, направляющегося к столу с той же целью. Она его тут же узнала, а он ее нет. Мгновение спустя какой-то пышно разодетый джентльмен, нагнав его, воскликнул:
– Ну, милорд, что вы сделали со своей очаровательной партнершей?
– Ничего! – ответил лорд Орвилл с улыбкой, пожав плечами.
– Ей-богу, – воскликнул джентльмен, – я в жизни не видывал создания прелестнее!
Лорд Орвилл рассмеялся, – что и неудивительно, – но ответил:
– Да, хорошенькая скромная девушка.
– О милорд, – воскликнул этот безумец, – она сущий ангел!
– Весьма молчаливый, – ответил он.
– Как это возможно, милорд? Она кажется воплощением ума и красноречия.
– Бедная глупышка! – вздохнул лорд Орвилл, покачав головой.
– Ей-богу, я рад это слышать!
В этот момент тот отвратительный тип, мой недавний мучитель, присоединился к ним. Почтительно обратясь к лорду Орвиллу, он сказал:
– Прошу прощения, милорд, если я был – боюсь, что так оно и есть! – слишком суров, обвинив леди, которая удостоена вашего покровительства, – но, милорд, невоспитанность так трудно стерпеть!
– Невоспитанность! – воскликнул мой незнакомый защитник. – Невозможно! Такое прелестное лицо не может оказаться лживой маской!
– О сэр, что до этого, – возразил несносный хлыщ, – позвольте мне быть судьей. Хотя я всецело уважаю ваше мнение в других вещах, я все же надеюсь, что вы согласитесь, – я взываю также и к вам, милорд, – что я вовсе не никудышный судья в вопросе хороших или дурных манер.
– Я ничего не знал, – ответил лорд Орвилл серьезно, – о нанесенной вам обиде и поэтому не мог не удивиться вашему бурному негодованию.
– В мои намерения вовсе не входило задеть вашу светлость, но, в самом деле, для особы, которая никто и ничто, так важничать… Признаюсь, я не смог сдержать гнева. Ведь, милорд, несмотря на все мои дотошные расспросы, я так и не смог узнать, кто она.
– Из чего я заключаю, – воскликнул мой защитник, – что она, должно быть, дочка провинциального священника.
– Хи-хи-хи! Отлично сказано, клянусь честью! – вскричал фат. – Именно так, судя по ее манерам.
Он расхохотался и ушел, в восторге от собственного остроумия; не иначе как чтобы блеснуть им перед кем-нибудь еще.
– Что, черт возьми, все это значит? – спросил нарядный джентльмен.
– Вся эта история – глупость, да и только, – ответил лорд Орвилл. – Ваша Елена[10] сначала отказала этому хлыщу, а затем танцевала со мной. Вот все, что я уразумел.
– Эх, Орвилл, – воскликнул он, – да вы счастливец! Но дурно воспитана? Никогда не поверю! С виду она слишком умна, чтобы быть невежественной.
– Невежественная или же дерзкая, я не берусь судить. Могу сказать одно: она выслушивала с неизменной серьезностью все, что я ей говорил, хотя я изрядно утомился в бесплодных попытках развлечь ее. Но стоило Ловелу начать жаловаться, как на нее напал приступ смеха: сначала она оскорбила беднягу, а затем наслаждалась его унижением.
– Ха-ха-ха! Не лишено изобретательности, милорд, хоть и отдает деревней.
Тут Марию пригласили танцевать, и больше она ничего не слышала.
Теперь скажите мне, мой дорогой сэр, сталкивались ли вы когда-нибудь с подобным? Что за досада!
«Бедная глупышка», «невежественная или дерзкая»! Какие унизительные, обидные слова! Но я твердо решила никогда больше не ездить на балы. Лучше бы я осталась в Дорсетшире!
После этого вас вряд ли удивит, что лорд Орвилл всего лишь осведомился о нашем здоровье сегодня утром, прислав слугу и не потрудившись нанести визит, хотя мисс Мирван уверяла, что он непременно явится сам. Но, возможно, это всего лишь провинциальный обычай.
Я ни за что не хотела бы здесь жить. Мне безразлично, задержимся мы на подольше или нет. От Лондона быстро устаешь. Поскорее бы приехал капитан. Нынче вечером миссис Мирван собирается в оперу, но мне совершенно все равно.
Утро среды
Мой дорогой сэр, должна признать, что вчера я поневоле получила большое удовольствие. Ведь я отправилась в оперу в очень плохом настроении, что вас, конечно же, не удивит. Но божественная музыка и прекрасное пение меня утешили и преисполнили наслаждением и благодарностью, столь подходящими к моему нынешнему положению в свете. Я надеюсь уговорить миссис Мирван снова поехать в оперу в субботу. Ах, если бы оперу давали каждый вечер[11]! Из всех развлечений это самое отрадное, самое восхитительное! Несколько арий растрогали меня до глубины души. Это то, что называется серьезной оперой, потому что солист-комик заболел[12].
Завтра мы поедем в сады Ранела[13]. Что, если кто-то из тех трех джентльменов, которые меня так вольно обсуждали, будут там?.. Но я не стану об этом думать.
Утро четверга
Итак, мой дорогой сэр, мы побывали в садах Ранела. Это очаровательное место: когда я только вошла, огни сияли так ярко, что мне показалось, будто я попала в заколдованный замок или сказочный дворец: вокруг царило самое настоящее волшебство.
Первым, кого я увидела, был лорд Орвилл. Я так смутилась! Но он меня не заметил. После чая миссис Мирван почувствовала усталость; мы с Марией прогуливались по зале вдвоем и снова увидели его рядом со сценой. Мы тоже остановились, чтобы послушать пение. Лорд Орвилл поклонился мне, я сделала реверанс и наверняка покраснела. Вскоре мы двинулись дальше, потому что место показалось нам не самым удобным. Лорд Орвилл не последовал за нами, а когда мы снова проходили мимо сцены, уже ушел. Позже на протяжении вечера мы сталкивались с ним еще несколько раз, но он всегда был в компании знакомых и ни разу не заговорил с нами. Но когда наши взгляды встречались, он был так любезен, что удостаивал меня поклоном.
Конечно же, я задета его нелестным мнением обо мне. Безусловно, мое поведение тому виной. Меж тем он самый приятный и, кажется, самый любезный человек на свете! Вот почему я расстроена, что он думает обо мне плохо. Ведь к чьему еще уважению стремиться, если не к уважению тех, кто заслуживает нашего собственного? Теперь уже поздно об этом думать – но как удержаться? Однако, полагаю, с балами для меня покончено.
Сегодняшнее утро было
