светлыми прядями.
— Могу еще один совет дать. Обратитесь к Кею Гордону. Он всегда знает, кто и где находится.
Джеки только безнадежно махнул рукой и скрылся в дверном проеме.
Зато моя сосредоточенность опять разлетелась сверкающими осколками. Куда мог запропаститься Мика так, чтобы на его поиски отрядили человека? И почему автоматика базы его не нашла? Непонятно.
Едва дождалась конца смены, чего со мной не случалось уже давно, обычно я еще и задерживаюсь, и понеслась в сторону медотсека, задействовав для этого даже служебную транспортную ветку. Не из вредности, просто она более скоростная и менее загруженная. Ну и раз имею право, почему бы не пользоваться им время от времени?
Возле медотсека слонялись какие-то люди и на вопрос «Не здесь ли доктор Микаэль?» так мрачно глянули, что необходимость спрашивать сразу отпала. Абсурд. Как можно на станции потерять живого человека? Мир искусственный, замкнутый и в сравнении с планетой не слишком большой. Но бегать по нему, разыскивая пропавшего доктора, — глупость неимоверная.
Медленно, нога за ногу, вернулась на стоянку служебного транспорта. Пустое помещение, даже словом перекинуться не с кем, приятного бежевого оттенка стены и ряд одно- и двухместных кабинок монорельса, за которыми пряталась авиетка скорой помощи.
Меня до сих пор удивляет контраст между внутренней отделкой служебных помещений, находящихся внутри тора и в чаше рекреации. Насколько лаконична, до минимализма, одна, настолько же вычурна другая. Вот даже если сравнить транспортные кабинки: общественные — расписные, непохожие одна на другую и служебные — все серебристо-обтекаемые, отличающиеся друг от друга только по номеру. На их фоне заметно выделялась медицинская авиетка как размерами — она была раза в три крупнее остальных — так и оформлением: с парой ярко-красных полос и художественно выполненным рисунком змеи, обвивающей чашу.
Любопытствуя, я подошла поближе.
Озарение настигло меня внезапно. Ведь эта штука, которую я с отвлеченным интересом разглядываю уже минут пять, способна доставить больного к доктору. Сама, автоматически, в любую точку, где бы ни находился врач в данный момент. Попытаться? А что, забавно будет, если у меня все получится. Теперь бы еще и внутрь как-то попасть. Авиетка, конечно, закрыта, но не может же быть, чтобы ключ от нее был только у Мики? Ведь чаще всего ею требуется воспользоваться, когда врача рядом нет. С сомнением подкинула на ладони служебную карту-ключ с расширенным доступом — мне, как служащему первого ранга, именно такой и полагается. А если не выгорит, наверх уйдет информация о попытке несанкционированного доступа. Стыдно будет, если это где-то всплывет. А, ладно, отболтаюсь.
Зря сомневалась: двери раскрылись при первом же легком прикосновении, пропуская меня в кондиционированное нутро. Управления, считай, никакого нет — с десяток фиксированных адресов и автопоиск. Он-то мне и нужен. Включаем.
Что такое? Система требует ввести предварительный диагноз. Покопавшись в памяти, выудила оттуда ворох непонятных медицинских терминов и аккуратно вбила в соответствующую строку: «Геморроидальный инсульт, осложненный острой алкогольной недостаточностью». Надеюсь, сойдет. И даже если я вписала откровенную фигню, система должна быть рассчитана то, что за рулем окажется совершеннейший дилетант в медицине.
Аэрошка медленно и плавно поднялась в воздух, постепенно разгоняясь, стены шахты промелькнули смазанным пятном, и мы буквально выстрелили в открытый воздух рекреации.
Отсюда, с высоты купола, все казалось игрушечным. Дома и домики, участки парковой растительности, пруды и даже одно довольно крупное озеро со сдававшимися внаем весельными лодочками. Долго наслаждаться видом не пришлось. Зависнув по центру купола на мгновение, аэрошка медленно, словно принюхиваясь, развернулась на сто восемьдесят градусов и целенаправленно понеслась к тому месту, где гигантский «бублик» тора смыкался с куполом. Если Мика там, то становится понятно, почему его не нашли.
Он был там. Сидя на узком карнизе, иронично разглядывал пришедшее на напульсник сообщение, потом поднял взгляд на меня. Я выбралась из зависшей неподвижно аэрошки, уселась рядом на карниз, осторожно глянула вниз и отшатнулась — от высоты закружилась голова. Уложила на колени хвост и принялась его наглаживать — успокаивает.
— Ты меня не нашла, — вместо приветствия серьезно проговорил Мика.
Я только плечами пожала. Не очень-то и хотелось. Я же просто так, из любопытства искала, а не по чьему-то поручению.
— Ты что, тут нарочно прячешься?
— Да, но подробностей рассказывать не хочу. — Потом, осененный какой-то идеей, оживился: — Слушай, ты же у нас ксенолог? И, говорят, хороший?
— А тебе что-то надо?
— Даже и не знаю. Может, вспомнишь что-нибудь полезное о жителях Андромеды-8.
Я порылась в памяти. В обычной, человеческой, не содержалось ничего полезного. Хорошо запоминается то, с чем сталкиваешься более-менее постоянно, а гости из этого сектора галактики к нам добираются нечасто. Сосредоточилась и принялась перерывать данные, записанные на импланте. В который раз сама себе сказала, что иногда недостаток средств — благо. Единственный имплант, что подарили родители на совершеннолетие, заполнялся вдумчиво и экономно. Прежде чем туда что-то записать, любая информация прочитывалась, просматривалась весьма внимательно, фактически заучивалась наизусть. А потому теперь не приходилось слепо тыкаться в ворохе слабоструктурированных данных.
Нужное нашлось практически немедленно, в томе из серии «Тысяча и один занимательный факт о…». Тот, что хранился у меня, был посвящен особенностям строения инопланетников. Популярное издание, несерьезное, неакадемическое, записанное только лишь благодаря рекомендации преподавателя и уже не впервые оказавшееся весьма полезным.
Встряхнулась и начала дословно пересказывать статью:
— Разумная жизнь на Андромеде-8 зародилась в океане и много позже завоевала другие среды обитания. Но до сих пор ее жители так и не обзавелись скелетом. Ни внутренним, ни хотя бы даже наружным. А потому для удобства передвижения по суше и общения с иными народами галактики используют своеобразный искусственный экзоскелет…
— Вот! — перебил меня Мика (я послушно замолчала) и принялся лихорадочно набивать на коммуникаторе номер главы дипслужбы.
Врач предусмотрительно отключил звук, и первые пару минут мы имели возможность любоваться весьма выразительной пантомимой.
— Прошу прощения, сэр, но моя помощь в этом деле не требуется. Для восстановления подвижности нашего гостя требуется не медик, а технарь-ремонтник. Тем более, как я уже упоминал, я специализируюсь на болезнях людей и ничего не понимаю в ксеномедицине.
Выключил коммуникатор, победно подкинул его на ладони и, неосторожно упустив, бестрепетным взглядом проводил его полет до самого дна чаши. Потом, так же энергично развернувшись ко мне с возгласом «Ты моя умничка!», запечатал рот поцелуем. Его губы были уверенными, неожиданно твердыми, и вскоре из благодарного поцелуй перерос в страстный. Настолько, что я почти забыла, сколь ненадежен наш
