специальный салон. Нескоро. Я тряхнула головой, любуясь, как нежные цветочки в художественном беспорядке запутываются в прядях. Очень нескоро.
Пойти гулять и хвастаться, чтобы выслушать несколько приятных комплиментов, или, как планировала, провести тихий вечер дома? Вообще-то хотелось бегать и хвастаться. Детский порыв, недостойный взрослой женщины и серьезного специалиста. Вот же блин, иногда невозможность выплеснуть эмоции так, как того хочется, угнетает неимоверно! В результате плюхнулась на кровать с очередным сентиментальным романом Бетти Джои из серии «Забытая страсть» о непростых отношениях нефтяного магната и журналистки. Двадцатый век, романтика. Многовато антуражных деталей и отступлений с разъяснениями, почему герои поступают так, а не иначе, но мне нравится.
Над романом я практически заснула, когда прямо над ухом прозвучал звонок вызова по внутристанционной связи, вырывая меня из дремы. Мрачно глядящий с экрана шеф минуту помолчал, оглядывая мою заспанную физиономию, и приказным тоном произнес:
— С этого дня замещаешь Мийрона. На службе быть через полчаса.
Я без возражений собралась и вышла, даже не полюбопытствовав, что там такое могло случиться с нашим мэтром. Как-то в голову не пришло. И уже даже не через полчаса, а через двадцать минут дисциплинированно сидела на своем рабочем месте, просматривая график движения на ближайшие часы.
Работа двигалась споро: выписать название расы, скопировать по ней статью из ксенологической энциклопедии и можно отправлять команде встречающих. Яйрины, кажется, встречались дважды. Или трижды? Неважно. Скопировала, отправила.
— Дежурный ксенолог, просьба срочно явиться в тридцать четвертую приемную кабину, — механическим голосом просигналила система.
Хорошо. Явиться, так явиться. Недоделанный файл оставила незакрытым и отправилась к остановке монорельса. Так, стоп. Почему я иду к общественной, если я на работе? Развернулась и потопала к служебной, выход на которую открывался прямо из нашего рабочего кабинета. Тридцать четвертая или пятьдесят четвертая? Неважно. Поеду к ближайшей.
Мысли в голове двигались как-то вяло и нехотя, можно даже сказать, стояли на месте. За двухминутную поездку я опять умудрилась почти заснуть, встряхнувшись только от резкой остановки. У дверей тридцать четвертой кабины царило нездоровое оживление: дважды входили и выходили какие-то люди, возбужденно жестикулирующие и обсуждающие что-то на повышенных тонах. Зевнув, я прошла внутрь. Я уже говорила, что не люблю, когда во время кризисных ситуаций с меня немедленно начинают требовать объяснений, не дав даже толком осмотреться?
— Это что такое? — подскочил ко мне важный дядя, широким жестом поводя в сторону трех мелко подрагивающих меховых кучек. Да, помнится, именно так я и подумала: «Важный дядя».
После минуты сосредоточенного рассматривания, с некоторым напряжением узнала в меховых кучках вей, только свернувшихся клубком и прикрывших лица пушистыми хвостами.
— Не знаю. — Я переключилась на разглядывание стен, сегодня сменивших цвет с нейтрально бежевого, на сложные узоры кроваво-красного и кислотно-салатового оттенка.
И кому такое могло прийти в голову? Помнится, моя мама такое сочетание цветов называла «вырви глаз».
— Что значит «не знаю»? А кто знать должен? — Он почти кричал.
— Не знаю, — опять повторила я.
— Делайте хоть что-нибудь!
Я покачалась с пятки на носок, потом сделала несколько шагов вперед, села рядом с одной из меховых кучек, обвернувшись собственным хвостом, и принялась наглаживать инопланетника по теплой, чуть колючей шерсти. Если это меня успокаивает, то, возможно, и ему поможет? Вроде бы дрожь немного уменьшилась.
В какой момент и откуда появился Мика, я так и не поняла. Развернул к себе мое лицо, посмотрел в глаза:
— Ты почему ничего не делаешь?
— А что, нужно что-то делать? — Из окружившей меня теплым одеялом безмятежности ничто не могло вывести.
— Так, понятно. Ну, хоть это-то ты писала? — Он сунул мне под нос планшет с типовой формой рекомендаций по встрече инопланетников.
На минуту проснувшееся вялое любопытство заставило попробовать вчитаться в текст. Слова я вроде бы понимала, но общий смысл от меня ускользал. Неважно. Оценила общий объем текста — великоват, столько я сегодня не писала и не копировала.
— Нет.
— Так, понятно.
Я вновь перевела взгляд на вейя. Полоска темно-бурая, полоска рыжеватая, а подпушек почти белый, длинная ость колет ладонь почти как слабым разрядом электричества. В отдалении, словно сквозь вату до меня доносятся слова Мики:
— … измененное состояние сознания… не знаю… попробуйте отменить все, что тут написано… не знаю, я не ксеномедик…
Жесткая, уверенная ладонь обхватила меня за плечо и потянула вверх, побуждая встать. Идти? Да, конечно. По пути я, кажется, на ходу заснула, потому как вспомнить, каким образом оказалась сидящей в медицинском кресле в незнакомом мне помещении, так и не смогла. Из состояния безмятежной расслабленности меня вывело ощущение краткой жгучей боли — раз, другой, сначала за ушами, потом в других частях головы. В изогнутую кюветку, стоящую прямо перед моими глазами, один за другим опустились цветы. Бессильно обвисшие и уже, кажется, неживые. Ой, жалко-то как! Я же их только сегодня прикрепила.
— Вот и все, — раздался где-то надо мной голос Мики.
— Она скоро в себя придет? — Еще один голос, мужской и незнакомый.
— От часа до полусуток. Точнее сказать не могу, зависит от индивидуальных особенностей организма.
Как уходил незнакомец, я не услышала, но почему-то остро почувствовала, что мы с Микой остались наедине. Мы и лежащие передо мной мертвые цветы.
— А я думала, что снимать их буду только через полтора месяца, на Земле, — услышала я свой голос как будто со стороны.
— Ну, слава Богу! Уже начинаешь приходить в норму. Почему ты так думала? Говори!
— В инструкции всегда пишется, что снимают их только в парикмахерских салонах.
— Там — это если профессионально и безболезненно. А если в полевых условиях, то сгодится первый попавшийся доктор и обыкновенная перекись.
— А зачем это было нужно? — задала я самый важный для себя в этот момент вопрос.
— Ты ничего странного за собой не замечаешь? — Он присел перед креслом на корточки и взял мои ладони в свои руки.
Я послушно прислушалась к себе. Руки, ноги, уши, хвост — все вроде на месте. Вот только мысли ворочаются тяжело и неохотно.
— Я очень глупая. Да?
— Да. Но это скоро пройдет. Только надо все время о чем-нибудь разговаривать. Вспоминать. Вот хоть расскажи, в какие игры ты в детстве играла.
Я послушно начала перечислять все свои детские игры, попутно вспоминая и любимые игрушки. Время от времени отвечала на наводящие вопросы, не позволявшие мне остановиться
