можно, и странно было оставлять зазор в защите организма от внешней угрозы.
— Правда. Как я себе представляю эту проблему: для того, чтобы человек перестал реагировать на низкочастотные звуки, нужно кардинальное вмешательство в его психические процессы, пока для нашей науки недоступное. Или нужно закрыть саму возможность их воспринимать. Это уже намного проще, но снизит границу чувствительности человека, сузит его способность к восприятию мира. А кто же пойдет на сознательное ограничение собственной расы? Наверняка и веи по тем же причинам не избавились от такого недостатка, хотя описанные тобой сочетания цветов встретить намного проще, чем низкочастотные звуковые волны.
Как полезно бывает поболтать с подружкой на отвлеченные темы. Я как-то не рассматривала эту проблему в таком ракурсе. Тогда интересно: может, за столетия генетических экспериментов, человечество лишилось чего-то еще, чего и само не заметило? Надо будет покопаться в литературе.
Когда рассказ уже приближался к концу, подруга внезапно посерьезнела:
— Говоришь, цветы тебе подсунули? Очень мне хотелось бы взглянуть на эти цветочки.
Кеми стянула с лица «намордник» — защитный фильтр, прикрывавший рот и нос (при общении с инопланетной фауной предосторожность нелишняя). Отстранилась — с ее век стекла сизая чешуя, тоже выполнявшая защитную функцию.
— Закажи себе такие по каталогу. Только без ядовитой начинки.
— Так ведь в начинке все и дело. — Кеми хмыкнула. — Если ты все правильно запомнила, что говорил тебе Мика, то это не обычные цветы, купленные в магазине, в которые только потом ввели нейродепрессанты. Тогда действие было бы однократным. А если планировалось воздействовать на тебя продолжительное время, то яд должен вырабатываться в самих цветах, как один из продуктов их жизнедеятельности.
Я навострила уши. В буквальном смысле этого слова — они развернулись и встали торчком.
— А откуда ты это знаешь?
— Не то чтобы знаю. На самом деле я никогда о таком не слышала.
Кеми склонилась к плитке какого-то пористого материала, за которую, вцепившись всеми своими псевдоподиями, держался крапчатый целопоид. Его внемантийные карманы были полны метаном, угрожая малышу незапланированным взлетом.
— Но это просто само напрашивается, если следовать биологической логике. — Она снова оценила на глазок размер вздутий на теле своего подопечного.
— Так значит, мне достался не просто дорогой подарок, а еще и генетическая его модификация, — начала я рассуждать вслух, опасаясь запутаться, если буду делать это мысленно. — Это не случайная мутация, иначе о ней бы знали. И не какой-то новый способ принятия наркотиков, по тем же причинам. Слухи все равно поползли бы. Тем более, мне их подкинули с очевидной и определенной целью. Что остается в сухом остатке? Что этот организм специально выведен и используется для разных операций спецслужбами. Правительственными или еще какими — на данный момент не важно.
— Ничего себе не важно! — Кеми наконец оторвалась от своего подопечного и удивленно взглянула на меня.
— Не важно, — с нажимом повторила я. — До тех пор, пока у меня нет возможности точно выяснить это. Пока будем считать, что станция столкнулась с каким-то абстрактным противником. Мне интересно другое: как мой любимый доктор так быстро определил, что именно надо делать? Ну, мало ли каких украшений могла нацеплять на себя девушка. Могу спорить на что угодно, в медицинских колледжах о таком не рассказывают, да и, пожалуй, в университетах тоже.
— Мало ли откуда он мог узнать! В конце концов, он из семьи военных. Может, в их среде какие-то слухи и проскальзывали.
— Правда? А я не знала. Как-то не интересовалась его семьей.
— Подробностей не знаю, — пожала плечами Кеми, — но мои родители с его отцами принадлежат примерно к одному кругу.
Упс! И почему я думала, что Мика, как и я, выходец из среднего класса? Внешность обманчива, а ведь я слышала кое-что из того, что он рассказывал о себе, из чего можно сделать далеко идущие выводы.
Мика появился как раз к тому моменту, как мы закончили обсуждать особо щекотливые вопросы и перешли на легкий треп «о своем, о женском». Наскоро кивнув Кеми, он, не спрашивая, потащил меня наружу, мимо вивария, мальковых садков и проходного пункта, затормозив только за воротами зоопарка у рощи панданусов. Приблизил свое лицо к моему, буквально нос к носу, и проникновенным тоном произнес:
— Слушай, у тебя с местным ящером отношения нормальные?
Я пожала плечами:
— Насколько они вообще могут быть с существом, предпочитающим одиночество.
— Тогда пошли, мне нужно задать ему пару вопросов.
— Стоп-стоп. — Я уперлась ногами в рыхлый грунт, а могла бы, еще и хвостом за ствол ухватилась. — Без серьезной причины я нашего Отшельника беспокоить не буду.
Мика кинул на меня оценивающий взгляд и, поняв, что это я совершенно серьезно, снизошел до объяснений:
— Кей Гордон пропал.
— Как⁈
Новость была настолько шокирующей, что у меня совершенно вылетело из головы, с чего начинался разговор. Шеф был всегда! Хуже того, он был везде! Он просто не мог никуда исчезнуть.
— А вот так. Кабинет наглухо заблокирован. Причем так, будто там не просто нет никакого входа, а словно его никогда и не было. Секретарша в слезах и соплях, службисты в растерянности. Хаос полнейший, и он начинает распространяться по станции.
— Но может, он просто дома? — Я не теряла надежды найти какое-то простое объяснение. — Я имею в виду, что не находится же он на работе круглосуточно.
— Нет, в личных апартаментах его тоже нет. Я проверял. Да пошли уже. — Он снова потянул меня вперед. — По пути доскажу. Так вот, чтобы ты об этом больше не спрашивала, быть он может только в двух местах: дома и на своем рабочем месте. По вполне объективным причинам. Каким — не скажу, права не имею. Просто поверь на слово.
— Так для чего тебе нужен Отшельник? — Я вернулась к началу беседы. — Думаешь, он знает какие-то секреты станции, которые помогут попасть к шефу в кабинет?
— Точно знаю. У наблюдателя и технического консультанта от солеран должен быть подробный план станции.
Чего только у этих солеран нет⁈ Правда, у нашего, когда я бывала у него в гостях, дальше гостевой не заходила, а потому ничего эдакого не видела. Хотя да, по логике вещей, у наблюдателя, оставленного основными проектировщиками и строителями станции, должен быть ее подробный план.
Жилище Отшельника находилось в геометрическом центре чаши рекреации, и подобраться
