мгновение мое сердце замерло, перестав стучать, ну тут же забилось с удвоенной силой: Мика висел в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.
— Ах ты!.. — Я немедленно шагнула следом, повисла в воздухе рядом с ним (желудок нервно подпихнул легкие, мол, подвиньтесь) и, дотянувшись до ушей, хорошенько за них оттаскала, приговаривая: — А заранее предупредить было нельзя? Меня чуть кондратий не хватил.
— Все-все-все! Понял. Осознал. Устыдился. — Парень слегка отстранился, вытаскивая свои уши из моих кулачков. — Больше так делать не буду. Я думал, ты знаешь, что на изнанке невесомость. Тут гораздо более удивительно наличие площадки с нормальной гравитацией.
Мика придержал меня за талию, обнимая и успокаивая, а потом резким движением крутанул, так что я, смеясь, плавно закружилась в воздухе. Ну, как на такого обижаться⁈
— Я о существовании самой изнанки узнала полчаса назад. Забыл?
— Забыл, — покаянно вздохнул он. — Полетели потихоньку. Сильно не разгоняйся, вряд ли ты хорошо умеешь передвигаться в невесомости. И поглядывай по сторонам: если увидишь что-то подозрительное, толкай меня в бок, дергай за уши, в общем, привлекай мое внимание любым бесшумным способом.
— А что у нас считается подозрительным? — Я осторожно оттолкнулась от ребра карниза и медленно поплыла к ближайшей стене. Мика, гораздо более ловко и уверенно, повторил мой маневр.
— Любое движение.
— А что, скажем, подвижных частей механизмов тут нет?
— Нет, конечно. Как ты себе это представляешь? Тут только кожухи от них. — Он легонько стукнул по ближайшей «стене».
Я никак не представляла. Точнее, мелькали в моем сознании какие-то смутные образы из шестеренок и кусков микросхем, но ни в какую цельную картину они не сложились. А между тем картина, доступная моему восприятию, отдавала в легкий сюр. Мягкий, рассеянный свет, не имевший видимого источника и не дававший теней и полутонов; гигантские кубы и параллелепипеды, внутри которых скрывалось станционное оборудование; легкие, на грани слышимости, шорохи, гул и постукивание.
Однако желание любоваться этим пейзажем скоро пропало. Передвижение в невесомости оказалось вовсе не таким легким и приятным, как мне это представлялось раньше. Точнее, этот процесс оказался демонски утомительным и нервотрепательным. Мне никак не удавалось точно рассчитать силу и угол толчка, да к тому же резкое движение любой из пяти конечностей (особенно хвост, зараза такая, чаще всего внепланово дергался) грозило сменой направления полета. И за полчаса мы едва-едва отдалились на такое расстояние, чтобы «ось мира» скрылась из вида. Да и то, в основном потому, что завернули за угол одной из стен.
— И как долго мы так будем путешествовать? — спросила я, отдыхая, уцепившись за вмонтированную в стену за какой-то надобностью скобу. Все-таки марш-бросок до жилища Отшельника, а потом еще эта воздушная акробатика даром не прошли.
— Часов шесть-восемь, — прикинул Мика.
— Как⁈ А моя работа⁈ Мне же через два часа на смену заступать.
— Ничего. Мийрон подменит.
— Так он же… — Тут я поняла, что не имею ни малейшего представления, куда пропал мой коллега. — А, кстати, где он был?
— Нигде. Дома сидел. К нему пришли, ему пригрозили, и он послушно испугался. Кто, что и как, там сейчас разбираются, но работать он будет.
— Да? Ему, значит, пригрозили, меня, значит, вывели из строя другим способом, а на двух других просто не обратили внимания. Кто-то очень неплохо осведомлен о состоянии дел на станции.
— Я пришел к тем же выводам. Отдохнула? Полетели дальше?
Дальше было проще. Настолько, что Мика даже сказал, что, может, и часа за четыре доберемся. Я внимательно прислушивалась к его рекомендациям, без возражений отдав ему главенствующую роль в нашем тандеме. Он не только обучал меня правильно двигаться, но еще и настороженно следил за окружающей обстановкой, и отвечал за выбор направления движения. Сама я потеряла всякое представление о нашем расположении в пространстве уже после пятого поворота. Зато, как только движение перестало требовать постоянных дополнительных интеллектуальных усилий, путешествие превратилось в довольно скучное мероприятие. Из соображений безопасности мы даже почти не разговаривали. Так, перебрасывались иногда тихими краткими репликами. Хотя чем дальше, тем хуже мне удавалось представить, что где-то там, впереди, нас могут поджидать страшные злодеи.
Громадные кожухи, которые прикрывали станционное оборудование, разделялись длинными узкими проходами-каньонами, все однообразие стенок которых лишь изредка прерывалось дверями и внешними точками ввода-вывода-контроля данных. Кстати, на одной из них я опробовала подсунутый Отшельником презент, оказавшийся недлинной палочкой, заостренной с одного конца и имевшей кнопку на другом. Без видимого результата.
А примерно через час пути — течение времени в этом однообразном пространстве тоже удавалось отслеживать с трудом — Мика объявил привал и отдых.
— Перекусить хочешь? — спросил он, ловко вскрывая очередную дверь, мимо которой, на этот раз, мы не пролетели. — А то я забегался и забыл поесть.
— А есть что? — оживилась я, моментально почувствовав всплеск интереса к происходящему.
Нет, голодна я не была: успела перекусить у Кеми, — но мне была интересна сама возможность добыть что-либо съестное в этом странном месте.
— Теоретически есть. Это, — произнес доктор, открывая дверь в помещение, одна стена которого представляла собой бесконечные ряды небольших дверок, — изнанка нашей станционной кухни. Точнее, одна из точек доступа к продуктовым складам.
— Ой, сколько их тут, — удивленно протянула я, рассматривая ярусы продуктовых ячеек.
— Семьсот семьдесят семь. Кто-то из проектировщиков явно верил в магию чисел. — Мика усмехнулся, закрыл за нами дверь и продолжил уже не понижая голоса: — Особенно если учесть, что шестьсот шестьдесят шестая отведена строго под соль.
— Потому-то у нас время от времени и случаются недо- и пересоленные обеды. Вот так и поверишь в мистику и древние дурацкие приметы.
— Ничего подобного. Это здесь совершенно ни при чем. — Мика картинно и возмущенно вскинул брови. — Просто припомни хоть один продукт, употребляемый так же часто, как соль. Вот от интенсивного использования эта ячейка и ломается чаще других.
Я деликатно умолчала, что зачастую не имею ни малейшего представления, из чего состоит то, что я ем. Нет, маркировку к каждому блюду, на которой указан точный состав и калорийность никто не отменял, но я предпочитаю загонять все это в память компьютера, а потом тупо следовать его рекомендациям по сбалансированному питанию.
— Только здесь исключительно сырые ингредиенты. А, между прочим, приготовление пищи, в земной культуре, традиционно женская обязанность, — с
