Конечно, перебои с зарплатами, с окладами случаются и в России, но в последнее время этого нет. И тут можно, конечно же, сказать слова благодарности Матвееву. Крадёт он деньги казённые или нет, но то, что он наладил в целом работу и что теперь офицеры получают жалование вовремя, — это факт. А это значит, что и остальные бизнесы работают и потребность в питейных заведениях в Слободе есть и в портных… Во всех, если у служащих есть деньги.
Конечно, из полной казны брать деньги и не платить жалование — казалось бы, немудрёное дело. И где же тут заслуга Артамона Сергеевича Матвеева? Но ведь сколько таких примеров в истории, когда с этим государство не справлялось.
— Думать нужно крепко, Игнат, и в том я хотел бы уповать на твою помощь: как нам своих шпионов в иных странах заиметь. Да не таких сорванцов, которые не имеют доступа к королям, а те, кто расскажет нам о всех планах и умышлениях иноземцев, — задумчиво сказал я.
Легко сказать: нам нужны разведчики, информаторы в правительствах и при дворах других монархов. А вот как это сделать — я ума не приложу.
— Токма через посольства, — развёл руками мудрый дед, хотя ещё и выглядящий моложаво.
Да, я и сам думал о том, что нужно обязательно организовывать посольства. И не такие, как, к примеру, недавно было из Польши или из Священной Римской империи, а с постоянными послами, которые бы не переставая работали в дружественных или просто важных для России странах.
Просто для того, чтобы организовывать посольство, а это стоит очень больших денег, нужно понимать, как оно сможет заработать для страны. Ведь просто содержать дармоедов в той же самой Франции — это проще взять и закопать немало серебряных монет: толку не будет никакого, это как платить буквально ни за что.
— Но силу я свою показал, и то хорошо. Пусть иные задумаются, стоит ли со мной связываться, — сказал я.
Да, в этой операции в Немецкой слободе были задействованы одномоментно пять сотен человек. Причём тех, неучтённых, которые вроде бы как и состоят на службе у государства, но одновременно ни для кого не может быть тайной, что это мои личные люди, моя гвардия.
Вот так, практически незаметно, по большей части даже за государственный счёт, я создал считай, что частную военную компанию. Ведь эти полтысячи — это далеко не все. Вон, выстрелы на полигоне, а на полосе препятствий вновь кричат офицеры, прошедшие уже, так получается, две войны. Это новый набор бойцов.
И ведь ни к одному полку эти люди не привязаны. Оклады получают, причём, из тех денег, которые отводятся на строительство Преображенского. Я даже могу их чинами до подпоручика наделять. Ну а дальше… Нужно будет думать, как правильно все обставить.
В Преображенском строительство почти, за малым, закончилось, а дворец, который возводится для Петра Алексеевича, — это отдельная статья расходов, я даже и не собираюсь влезать в эту стройку.
Вот в этом система дала маху. Мог бы уже Матвеев и сократить финансирование, учитывая то, что и казармы почти построены, и полигоны оборудованы, и тренировочные площадки в наличии есть. В Преображенском одновременно тренируются и занимаются уже пять тысяч человек. И даже частью сам военный городок может прокормиться. Наполовину, но и свинарники есть и стада коров с производством творога и сыворотки, огороды.
В дверь постучали. Тут же, не дождавшись приглашения войти, морда Алексашки с любопытством пролезла в дверную щель, посмотрела, что здесь происходит.
Я стоял рядом с дверью, потому тут же отвесил подзатыльник этому хулигану.
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, Александр Данилович, — сказал я, хватая за любопытный нос этого денщика. — Сперва приглашение, опосля твой нос проходит в дверь.
— Пусти, твоё превосходительство! С синим носом куды ж я по девкам пойду! — завопил подросток.
— Какие девки! Ещё раз задерешь сарафан у Параски — штаны приспущу и с голым задом по Москве провезу на верёвке. Ты понял меня? — строго сказал я.
— Так я же ничего… То ж коханое, доброе — сама мне глазами сверкала, — оправдывался он.
— Вот когда она придёт ко мне и скажет, что хочет симпатию с тобой совершить на сеновале, чтобы опосля ты ее бросил с детем, вот тогда я позволю вам быть.
— И сам не гам, и другому не дам, — пробурчал Александр, когда я его все же отпустил. — Успокоить девку хотел. Сохнет, чай, по тебе… Да такая ладная, куда же ей сохнуть — мужика ей доброго надо.
Я акцентированно осмотрел с головы до ног этого самого «доброго мужика». Стоит такой — метр с кепкой, действительно, невысокого роста, щупловатый, хотя я знал, что Александр Данилович весьма жилистый и исполняет физические упражнения не хуже других, порой, и лучше. Но на мужика он пока точно «не тянет». Это если еще и брать в расчёт то, что мужиками нынче зовут лапотных крестьян.
— Ты чего зашёл? — спросил я, наконец отпуская нос проныры.
— Так вы же, ваше превосходительство, сами просили: когда в зале все приказчики ваши — то сообщить вам.
Да, действительно. Пора обсудить сельское хозяйство. Большое дело было сделано, теперь бы все проанализировать, да подумать, как по всей России опыт распространять. Но и не только это…
Глава 5
Усадьба Стрельчиных
13 декабря 1683 года
Эх, не искоренимо воровство в России. Эта борьба с коррупцией, видимо, будет преследовать наше Отечество на протяжении всех веков. Нельзя сдаваться, но… невозможно победить.
И знают же паразиты — приказчики-управляющие мои, смотрят, догадываются, что может и должно произойти. И всё равно хулиганят. И воруют через одного, или даже чаще. И такие есть сюжеты, что мне стыдно, считаю себя сопричастным к преступлениям.
Всего здесь было более двадцати человек. Сейчас у меня в собственности тридцать две деревни, шесть поместий. Не я, а дядька Никанор с Игнатом этим занимались, но с моего посыла, все земли были разбиты на так называемые «хозяйства». В каждом таком хозяйстве был свой «управляющий», или старшина.
Дал я таким старшинам определенную волю, но в том, чтобы наладили растениеводство в том виде, как этого я требовал, с теми культурами… И, вроде бы как все отлично — радуйся и снимай сливки с жирного молока, но… Вот… кстати, сепаратор изобрели, но об этом после.
Имеются в наличии у Игната две истории с наглым в край воровством. Имеются и три истории с вопиющим, с одной стороны, пренебрежением своими обязанностями с использованием должностного положения для собственного блага, причём, у всех троих это благо начинается и заканчивается похотью.
— Так там же всё по согласию, кормилец ты наш, — кричал один из приказчиков, Матвейка, прозванный Толстосумом.
Его уже скрутили и выводили из зала заседаний.
Причём, как заколдованное место занимал этот старшина: ещё моя супруга выгнала одного оттуда. Того, который торговал гнилым картофелем и был управляющим одного из поместий, что было куплено мною у Голицыных.
Вот на смену тому вору пришёл другой. Так этот особо не крал — так, по мелочи, наворовал не более ста рублей лишним. Много, но не критично. Отдал бы сто пятьдесят, получил бы тумаков и все… Мне не резон опытными, пусть и вороватыми, приказчиками разбрасываться. Но он же создал целый гарем из крестьянских… Не только молодых женщин, но и откровенно девственниц. И за такое преступление я отдам его в Следственную комиссию.
— В Сибирь со всеми домочадцами, — выдал я вердикт, полагая, что пусть и нужно казнить, но Дальний Восток заселять даже важнее.
В большой комнате, которую я называл залом для совещаний, в момент установилась мёртвая тишина. Наверняка сейчас каждый думает о том, что же он такого натворил и начудил, что, может быть, прямо сейчас возьмут и сошлют в Сибирь.
А почти у каждого было рыльце в пушку. Но я теперь выбирал уже из тех, кто явно обнаглел. Девок портить не позволю. Воровать? Но если всех воров пересажаю или сошлю в Сибирь, то, с кем же я тогда вовсе останусь?
