благе
общества. Аристократия перерождается в тимократию, когда из-за просчёта со стороны управляющего класса следующее поколение включает лиц более низкого порядка, алчных и жадных до власти. Тимократия имеет тенденцию перехода в олигархию по мере накопления богатства правящим классом. Единственной целью этих правителей является сохранение собственных выгод. Для Платона демократия (правление масс) и олигархия (правление богачей) одинаково опасны: эти режимы нестабильны, опираются исключительно на свои интересы, лишены высшей цели и почти всегда перерастают в худший вид режима – тиранию.
Первые попытки создать компетентную бюрократию привели к неоднозначному результату. Концепция правящего класса, специально обученного управлению, впервые воплотилась на Западе в Римской империи, которая на тот момент функционировала под руководством крупной административной сети офицеров. Тенденции установления деспотических режимов, наметившиеся в III веке, окончательно оформились при императоре Диоклетиане. Он восстановил единство империи и разделил власть с тремя соправителями, создав режим, который получил название «тетрархия», или лидерство четырёх. И тем не менее он не принёс военных или экономических успехов и зачастую рассматривается как провал. После падения Римской империи в V веке Восточная Римская империя, управляемая из Византии (далее переименованная в Константинополь, а затем – в Стамбул), получила легендарную известность благодаря непрерывно растущему набору законов и уровней управления – настолько, что слишком сложную систему и по сей день называют «византийской».
Вдали от Запада и за столетие до Платона жил Конфуций. Он воспевал правителей, которые руководствовались не грубой силой, а чувством морали, стремясь привить народу кодекс чести и чувство стыда. Под влиянием философии Конфуция в Китае был учреждён один из первых экзаменов для отбора государственных чиновников. Первые упоминания об экзаменах появляются в документах династии Хань, но использование письменных испытаний всерьёз зародилось во времена правления династии Тан (618–907 гг.) Студентов проверяли на знание конфуцианского канона, военной истории и стратегии. Сменявшие друг друга династии расширяли структуру экзаменов, которая не только пополняла штат императорской администрации, но и служила способом сосредоточения власти в руках императора. Китайская система повлияла и на соседние страны: Японию, Корею и Вьетнам. Во времена династии Мин португальские путешественники называли высокопоставленных китайских чиновников «мандаринами». Своё название они получили благодаря малазийскому слову «mantri», которое в переводе обозначает «советник», «чиновник». Оно и по сей день используется для обозначения могущественных бюрократов.
Подобные технократии не всегда преуспевали в создании высокоэффективных государств, потому что специалисты не обладали реальной властью. У власти всегда находились политические лидеры и их приближенные, а чиновники, сдавшие экзамены, чаще всего подчинялись родственникам и придворным правителя. Эффектные с виду бюрократии носили ограниченный характер и часто не имели достаточного авторитета. И всё же стоит отметить, что в таких странах, как Китай и Германия, они заложили основу для будущего политического развития.
На самом же деле правительства становились всё более могущественными и эффективными благодаря иному элементу – конфликтам. Чарльз Тилли справедливо заметил: «Война создала государство, а государство создало войну». Это значит, что размер государства увеличивался по мере вступления стран в военную конкуренцию. Война почти всегда подразумевала налогообложение, что в конечном итоге оказывало давление на правительство, вынуждая его предоставлять всё больше услуг своему населению. Одна из причин, по которой крошечная Великобритания стала таким грозным современным государством, а затем построила глобальную империю, заключалась в том, что многочисленные конфликты в XVII и XVIII веках помогли ей развить не только превосходный флот, но и внушительную фискальную политику. К концу 1700-х годов средний британец платил почти в три раза больше налогов, чем француз. По словам историка Джона Брюэра, налоги представляли собой «сухожилия власти», которые позволили Британии неоднократно побеждать Францию и достичь мировой гегемонии. Случилось так, что давление, гальванизировавшее систему, носило не военный, а естественный характер. Английский историк медицины Фрэнк Сноуден предположил, что средневековая чума явилась частью процесса формирования государства, поскольку требовала наличия мощного правительства для введения карантина и обеспечения контроля за его соблюдением.
Переменам способствовали не только катастрофы. Правительство становилось всё более эффективным и благодаря реформаторам, чьи мотивы довольно разнились. Макиавелли и Гоббс, например, хотели, чтобы правительство гарантировало общественный порядок. Что касается восемнадцатого столетия, то оно стало периодом просвещённых монархов, таких как Фридрих Великий, который стремился привнести в политику рационализм эпохи Просвещения. В девятнадцатом веке Наполеон был полон решимости объединить Европу под властью Франции и её свода законов. В Британии тем временем произошло зарождение системы гражданской службы (доклад Норткота-Тревельяна), которую копировали во всём мире. Чартисты, социалисты и либералы выступали за расширение политических возможностей разными способами, но все они надеялись на создание прав, основанных не столько на положении людей в общественном устройстве, сколько на талантах или потребностях. Те страны, которые своевременно и успешно провели подобные реформы, в основном в Северной Европе, на протяжении веков сохраняли традицию эффективного управления государством в рамках различных политических и идеологических систем. Даже при коммунизме Восточная Германия, например, оставалась более эффективной, чем остальная Восточная Европа.
Незападные страны модернизировались не так стремительно, хотя в отдельных государствах, особенно в Азии, этот процесс начался в конце XIX века. Большинство из них скопировали некоторые западные институты и практики и – в сочетании с давними традициями экзаменов – создали эффективные государства. Это относится к Японии, Южной Корее и, спустя десятилетия, к Китаю. Япония во время модернизации в XIX веке сознательно копировала прусскую бюрократию и на протяжении многих поколений оставалась самым эффективным правительством в Азии. Что касается Латинской Америки, то Чили выделяется среди других стран региона своим глубоко укоренившимся, хорошо функционирующим правительством, которое впоследствии помогло обеспечить устойчивый экономический рост. (Причины «чилийской исключительности» активно обсуждаются. Вероятно, речь идёт о сочетании культуры, лидерства и удачи.) Сингапур тоже можно считать образцовым примером, поскольку он опирается на культурные корни, социальную сплочённость, «мандаринскую» традицию элитной бюрократии и британское наследие в плане более открытых и прозрачных систем (хотя все ещё в несколько авторитарных рамках). Нельзя не отметить, что на Сингапур также благотворно повлияло дисциплинированное и чётко ориентированное руководство. В настоящее время Сингапур нередко величают самым эффективным правительством в мире.
Американская исключительность
И ещё остаётся Америка, которая уже давно прокладывает свой собственный курс. Послужила ли эта исключительность причиной неспособности страны справиться с COVID-19? Проливает ли её поражение свет на более широкие слабости самой могущественной страны мира? Что ж, оно точно подчёркивает американскую уязвимость. Соединённые Штаты всегда отличались глубокой антигосударственной традицией, берущей начало в идеях и практике первых английских поселенцев. Тринадцать колоний, изолированные от европейских конфликтов, никогда не сталкивались с необходимостью укреплять свои штаты с целью подготовки
