и профилактике заболеваний не только рассылали бракованные наборы для тестирования, но и изначально отговаривали население от использования средств защиты. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов слишком долго рассматривали возможность разрешить коммерческим компаниям и лабораториям проводить тесты для диагностики COVID‑19. Министерство здравоохранения и социальных служб США не смогло внедрить собственную систему массового тестирования. Многие страны, от Германии до Южной Кореи и Новой Зеландии, вышли из состояния изоляции, прибегнув к мощным системам тестирования и отслеживания. Но только не Соединённые Штаты.
Теоретически, Америка обладает огромными преимуществами. Это самая богатая страна в мире с непревзойдённым научно-техническим потенциалом. Американские учреждения здравоохранения, такие как Центр по контролю и профилактике заболеваний, копировались по всему миру, в том числе в Китае. Тем не менее, как и следовало ожидать, длительное господство привело к излишней самоуверенности. Вашингтон нагрузил ведомства поручениями и требованиями, урезав при этом бюджет, – идеальный рецепт дисфункции. В таком большом и сложном федеральном правительстве, как правительство США, координация действий представляет собой чрезвычайно сложную задачу. Добавьте сюда администрацию, открыто считавшую большую часть правительства врагом, «глубинным государством», которое необходимо ликвидировать, и в результате получится всеобъемлющий крах.
За ролью Америки, формирующей мировую повестку дня, нередко скрываются её собственные слабости. Так получается, что именно американцы и их структуры задают стандарты и производят международную оценку, как это сделал Джонс Хопкинс в отношении глобального здравоохранения. Вот только здесь кроется подвох: при таком раскладе неизбежно возникает предвзятое отношение к внутренней системе. Американцы уделяют особое внимание тем показателям, которые подчёркивают сильные стороны их государственной системы, но при этом всячески принижают значимость недостатков. Ещё до пандемии, например, американцы восхваляли исследовательские центры, радуясь, что на здравоохранение выделялись огромные суммы денег. Одновременно с тем они забывали о сложности и глубоком неравенстве в доступе, которые также характерны для этой системы.
Вообще, мало кто думал о истинной уязвимости Соединённых Штатов. Когда разразился COVID‑19, американская система экстренной медицинской помощи потерпела крах. Спустя месяц после того, как Трамп объявил о начале решительных действий по борьбе с вирусом, система диагностики по-прежнему терпела фиаско: некачественные тесты, беспорядочные очереди, долгие периоды ожидания результатов. (Показательно, что Великобритания, ещё одна страна с высококлассными медицинскими технологиями, заняла второе место в списке Джона Хопкинса. Как и Америка, Британия не справилась с противостоянием пандемии, и количество смертей на душу населения здесь оказалось одним из самых высоких в мире.)
Первоначально неудачи Америки противопоставлялись успехам Китая. Акцент делался на крах демократии и подъём китайской модели капитализма. И неудивительно, ведь Китай первым столкнулся с вирусом и достаточно быстро взял его под контроль. Здесь назревает вопрос: неужели это случилось благодаря технократическому правительству, не обременённому демократическими ограничениями? Что ж, государство действительно предприняло довольно масштабные меры: в какой-то момент правительство изолировало большую часть страны, приостановив почти всю экономическую деятельность, включая транспорт, и фактически отправив на карантин около 750 миллионов человек. Более того, гигантская Китайская государственная инженерно-строительная корпорация менее чем за две недели построила две новые больницы. Китай изолировал больных, разлучил их с семьями и, используя технологии и детективную работу, отследил тех, с кем они контактировали.
И тем не менее со временем стало ясно, что Китай фактически не справился с ранним реагированием. Местные чиновники в Хубэе и Ухане преуменьшили масштабы вспышки и принуждали молчать врачей, которые пытались выступить с предупреждением. Одного из таких разоблачителей, доктора Ли Вэньлян, арестовали, но, по трагическому стечению обстоятельств, он скончался от болезни. Высшие чины в Пекине держали в неведении не только Всемирную организацию здравоохранения, но и весь мир, задерживая публикацию жизненно важной информации. При Си Цзиньпине правительство и Коммунистическая партия ужесточили контроль над политической системой, экономикой и обществом – в такой атмосфере местные чиновники неохотно делятся негативными новостями. Спустя месяцы после вспышки коронавируса Пекин всё ещё отклонял международные запросы о предоставлении данных. Дошло даже до ограничения публикации научных статей. На самом деле подобная модель свойственна китайской политической системе. Учитывая, что информация является источником их власти, авторитарные режимы – всегда и везде – стремятся жёстко её контролировать.
Журнал The Economist, изучив все эпидемии, зарегистрированные с 1960 года, обнаружил, что диктаторские режимы зачастую неэффективно справлялись со вспышками эпидемий. В то же время демократические страны с аналогичной проблемой боролись успешнее, что приводило к значительному снижению процента смертности по сравнению с автократиями того же уровня доходов. Лауреат Нобелевской премии, экономист Амартия Сен сделал вывод, что демократические страны, как правило, реагируют на кризис лучше, чем диктатуры, потому что ключевым фактором предотвращения его разрастания является свободный поток информации – и давление, которое он оказывает на избранных должностных лиц. Остаётся неясным, действительно ли жёсткий подход Китая с применением тотального локдауна представлял собой единственный путь к успеху. Другие страны, как известно, справились с болезнью столь же эффективно, используя гораздо менее принудительные методы.
Америка, со своей стороны, с некоторыми аспектами кризиса справилась довольно хорошо, а с другими – плохо. Коронавирус распространилcя вследствие пренебрежения руководства страны, хотя в конечном итоге правительство всё-таки вмешалось и, оказав поддержку, смягчило экономический удар. Несмотря на крайне напряженную обстановку со времён Гражданской войны, администрация и Конгресс сплотились и выпустили крупнейший в американской истории пакет финансовой помощи. Федеральная резервная система (ФРС), выполняющая функцию Центробанка, существенно смягчила монетарную политику, увеличив объём стимулирующих мер. По состоянию на июнь 2020 года, законопроекты Конгресса в сочетании с интервенциями ФРС составили более 6 триллионов долларов США – это крупнейшая реакция на пандемию в мире и одна из крупнейших на душу населения (Япония, Германия и другие страны тоже приняли масштабные меры, исчисляемые триллионами). Ниже федерального уровня также произошли заметные сдвиги: некоторые американские мэры и губернаторы нарастили объём тестирования и увеличили количество койко-мест в медицинских учреждениях; крупные автомобилестроители начали выпускать аппараты искусственной вентиляции лёгких; технологические компании Силиконовой долины оказали колоссальную помощь людям, вынужденным работать удалённо; фармацевтические и биотехнологические компании с неимоверной скоростью бросились на поиски методов лечения и вакцины. Разве можно утверждать, что США находились в необратимом упадке?
Америка всегда будет разочаровывать и своих самых ярых хулителей, и обожателей. США – это большая стана со сложной системой, где можно найти всё, что только захочется. Между тем, пандемия COVID‑19 сумела выявить и её неуклонно растущие недостатки. Лучше всего их описал экономист Джон Кеннет Гэлбрейт: «Америка определяется частным великолепием и общественной нищетой». Соединённые Штаты издавна отличаются превосходным частным сектором. При этом государственные учреждения – за некоторыми исключениями, такими как независимая и уважаемая Федеральная резервная система
