начинаю искать оправданий, не делаю ничего, что могло бы его насторожить.
Я просто спокойно отвечаю:
— Нет.
Я не даю ему возможности сомневаться.
Я не даю ему ни одной зацепки, за которую он мог бы ухватиться.
Я не спрашиваю, почему он вообще задал этот вопрос.
Я просто говорю это так, будто это абсолютная правда.
Потому что сейчас это правда.
Он молчит.
Я вижу, как его глаза внимательно изучают мое лицо, как он ловит каждый жест, как вслушивается в мой голос и пытается найти нотку лжи в моем ответе, хоть малейшее колебание, хоть малейшую фальшь, которая выдаст меня, но ее нет, потому что я говорю это слишком уверенно, потому что я говорю это так, будто ни на секунду не сомневаюсь, потому что, несмотря на все, что было, несмотря на все, что могло произойти, несмотря на все мысли, которые когда-то пробегали у меня в голове, я действительно не чувствую себя виноватой.
Я смотрю на него спокойно, выжидающе, и в этой тишине, которая заполняет пространство между нами, я вдруг понимаю, что это не только мой экзамен, но и его.
Если он мне не поверит, если сейчас разразится скандал, если он потребует доказательств, если он начнет копаться, задавать вопросы, если он начнет бороться за правду, значит, он действительно чист передо мной, значит, он искренне раскаивается в своих поступках, значит, он осознал свои ошибки и не сможет жить в отношениях, где присутствует ложь.
Но если он промолчит…
Если он примет мой ответ без сопротивления…
Если он просто отведет глаза и сделает вид, что ничего не услышал, что это его устраивает, что его это удовлетворяет, значит…
Значит, у него самого рыльце в пуху.
Я задерживаю дыхание, жду, выдерживаю эту паузу, позволяю ей растянуться, позволяю ей давить на него, позволяю ему принять решение.
И он молчит.
Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулак, как по его лицу пробегает неуловимая тень разочарования, как его взгляд гаснет всего на секунду, но этого хватает, чтобы я поняла все.
Он не верит.
Он знает.
Но он не может мне ничего сказать.
Потому что если он это сделает, ему придется посмотреть в зеркало.
Ему придется признать, что он сам лгал мне так же, с таким же спокойствием, с таким же хладнокровием, с таким же непоколебимым выражением лица, что когда-то он точно так же стоял передо мной, смотрел в глаза и убеждал, что у него никого не было, что он не предавал меня, что все в его жизни по-прежнему только для меня.
И теперь мы оба знаем правду, но никто из нас не скажет ее вслух.
Потому что если он скажет, то потеряет меня.
А если я скажу, то потеряю его.
Поэтому я улыбаюсь.
Спокойно.
Безмятежно.
Будто ничего не произошло.
Будто не произошло вообще ничего в этом мире, что могло бы разрушить нашу семью.
— Хорошо, — произносит он наконец.
Не потому что поверил.
А потому что решил поверить.
Я киваю, беру свою чашку, делаю глоток чая. Он кажется мне теплым и приятным.
Глава 18
Алексей
Я долго думаю о том вечере, когда Алиса спокойно сказала мне, что никогда не изменяла, когда я смотрел в ее глаза, искал в них правду, надеялся уловить малейшую тень сомнения, но не нашел ничего, кроме уверенности и ледяного спокойствия. Я знал, что она лжет, но я знал и то, что не имею права ее разоблачать, потому что тогда придется вывернуть наружу всю свою ложь, признать собственные ошибки, собственные предательства, собственные слабости.
И я выбрал молчание.
Но теперь, когда дни проходят, один за другим, когда Алиса по-прежнему улыбается мне, когда она по-прежнему ведет себя так, словно между нами нет призраков прошлого, я начинаю осознавать, что если мы не отпустим это, если не попробуем стереть все, что было, то рано или поздно эти тени нас просто раздавят.
Поэтому я предлагаю уехать.
Сменить обстановку.
Начать заново.
— Давай поедем куда-нибудь, — говорю я ей однажды вечером, когда она раскладывает ужин по тарелкам, а я просто смотрю на нее и пытаюсь понять, что у нее в голове, что она чувствует, что думает обо всем этом, что думает обо мне.
Она поднимает на меня глаза, слегка хмурится. Но я вижу, как в ее глазах загорелся огонь.
— Куда? — спрашивает она спокойно, но в голосе звучит интерес.
— Куда угодно, — я пожимаю плечами, стараюсь говорить так же легко, словно это просто спонтанное желание, а не отчаянная попытка спасти нас. — В Европу, в Азию, на море, в горы. Главное — вместе.
Алиса молчит несколько секунд, затем ее губы слегка изгибаются в улыбке.
И я знаю — она согласна.
Мы выбираем Италию. Алиса говорит, что всегда мечтала увидеть ее по-настоящему, не по туристическим проспектам, не бегло, не в суете автобусных экскурсий, а так, чтобы почувствовать этот воздух, этот ритм, эту атмосферу, чтобы прожить ее, а не просто побывать.
Я смотрю на нее в этот момент и ловлю себя на мысли, что не помню, когда в последний раз видел ее такой. Легкой. Вдохновленной. Взволнованной.
Это заставляет меня усмехнуться.
Мы оба столько сделали, чтобы друг друга потерять, но теперь, когда мы садимся в самолет, когда Алиса кладет голову мне на плечо, когда она закрывает глаза и спокойно засыпает, я впервые за долгое время чувствую, что, возможно, не все еще разрушено.
Мы арендуем небольшую виллу с видом на озеро, и когда я открываю балконные двери и вдыхаю этот теплый, наполненный чем-то свежим и пряным воздух, я вдруг понимаю, что мне не хочется думать ни о чем, кроме этого момента.
Алиса выходит ко мне, ее волосы слегка растрепаны, она босиком, в легком халате, с чашкой кофе в руках, и на секунду мне кажется, что мы действительно все еще те же самые. Кажется, что не было измен, боли, предательства, что мы просто счастливая пара, приехавшая в отпуск, и эта мысль дарит мне надежду.
Мы гуляем по старым улочкам, сидим в маленьких кафе, смеемся, вспоминаем прошлое, которое нас не ранит, просто хорошее прошлое, без тени горечи. Я впервые за долгое время чувствую, что не нужно копаться в ее мыслях, искать признаки тревоги, ловить обман.
Все так легко, так естественно.
Так по-настоящему.
И в какой-то момент, когда мы сидим в тишине и смотрим на воду, Алиса берет меня за руку и
