Читаем без скачивания Мы справились, парень: Мемуары - Энтони Хопкинс
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Сонату. Не Синатру, – сказала мать со смехом.
– Чего? Кто? А. Ну как там оно называется. Не знаю. Бетховен. Неудивительно, что этот парень в итоге оглох к чертям. И спятил.
– Прекрати чертыхаться, – одернула его мать.
В шесть часов на следующий вечер Джек зашел за мной.
– Пройдемся пешком, ладно? – предложил он. – Тут недалеко – минут 20. Подышим свежим воздухом.
Джек годился мне в отцы. Я никогда не доверял взрослым – да и вообще никому, – но Джек мне всегда нравился. С ним было весело, он всегда смеялся, и, кроме того, я, кажется, тоже был ему симпатичен. Впрочем, ему нравились все. И от него никто не ждал ни свирепых взглядов, ни злобных окриков, ни подзатыльников.
Было странно шагать по старой Толбот-роуд бок о бок с Джеком Эдвардсом так, словно мы старые друзья, в этот вечер, наполненный весенним светом.
Мы пришли в Ассоциацию молодых христиан.
В узком коридоре Джек познакомил меня с щуплым пожилым джентльменом.
– Мистер Николас, это Энтони. Он хочет вступить в наш клуб.
Пожилой джентльмен не выказал ни малейшего энтузиазма. С таким же успехом я мог бы оказаться Человеком-невидимкой. Когда я протянул руку для пожатия, он, вместо того чтобы пожать ее, просто бросил на меня взгляд и хмыкнул. Мне пришло в голову, что этот бодрый старикан, похоже, придерживался старого правила: детей должно быть видно, но не слышно. Мистер Николас наверняка занимал какой-нибудь важный пост в совете ассоциации и потому нес на своих плечах бремя тяжелейшей ответственности. Джек сказал: «Да, мистер Николас. Спасибо, мистер Николас».
Мистер Николас отвел Джека в сторону.
– Тут возникло одно дело, Джек. Конфиденциальное. Касается субботней тренировки по регби. Жалобы от жителей Бэй-Вью. Некоторые старшие парни сквернословили.
– Неприятная новость. Неужели правда? Разберусь.
Пока они шептались, мне только и оставалось, что считать черные и белые плиточки на полу прихожей. Потом я принялся считать черные и белые плиточки на полу короткого коридора, который вел куда-то в святая святых – за темно-зеленые двустворчатые двери. Надо же было себя чем-то занять.
Цифры и мелкие детали всегда меня успокаивали. На полу в Ассоциации молодых христиан таких деталей было несколько сотен тысяч. Такую отделку называют терраццо. Точно такой же пол был на кухне в первом доме моих родителей в Маргаме.
Мать очень гордилась своей кухней с терраццо. Всякий раз, когда к нам заглядывала поболтать соседка – будь то миссис Гриффитс, миссис Дженкинс, миссис Хэнфорд или миссис Кто-угодно-еще, – она непременно замечала: «Какая чудесная кухня, миссис Хопкинс». А мать с гордостью отвечала: «Это терраццо, между прочим. Терраццо».
Воспоминание заставило меня бормотать это слово: «Терраццо. Терраццо. Терраццо». Через пять бесконечных минут Джек толкнул меня в бок.
– Эй. Ты как, в порядке?
– Да.
– Отлично. Пойдем, покажу тебе игровую.
Поднимаясь по лестнице, Джек обернулся и посмотрел вниз на мистера Николаса.
– Я загляну к вам в кабинет через 10 минут, мистер Николас? Хочу сначала показать Энтони, что тут к чему.
И заговорщицки шепнул мне на ухо:
– Зануда страшный. Из этих, святош.
Так Джек Эдвардс стал моим величайшим героем и первым настоящим другом.
Сверху доносился обычный мальчишеский гвалт – улюлюканье, крики, хохот. На тускло освещенной лестничной площадке я занервничал. Я не хочу здесь быть! Зачем я здесь? Я услышал характерный стук – звук ударов ракеток по шарику для пинг-понга – и застыл на месте. О господи, сейчас меня заставят учиться играть в бильярд.
– Терраццо, – пробормотал я. – Терраццо. Терраццо. Терраццо. Терраццо. Терраццо.
Джек посмотрел на меня.
– Что ты сказал?
– Терраццо, – ответил я.
– Терраццо?
– Да. Там внизу пол из терраццо.
Джек посмотрел с недоумением.
– Ну и чудной же ты, парень.
Мы приближались к эпицентру пинг-понгового хаоса.
– Ну вот, пришли. Это наша комната для игр и отдыха.
Комната была просторной. Вдоль одной из стен стояло несколько стульев. В центре двое ребят с грохотом резались в настольный теннис. В дальнем конце располагался бильярдный стол. Я узнал 17-летнего парня, который замер над зеленым сукном с кием наизготовку, примеряясь, как лучше загнать шар в лузу. Это был Дональд Прайс. Мы никогда раньше не общались. Слишком уж он был крутой, слишком раскованный – не чета таким, как я. Но тут он поднял на меня глаза.
– Ты чего тут делаешь?
– Смотрю, – сказал я.
Он забил шар одним ударом.
– Привет, Дональд, – сказал Джек. – Ты знаком с Энтони?
Дональд Прайс пожал плечами.
Почувствовав, что я не горю желанием присоединиться ни к шумным игрокам в пинг-понг, ни к хмурому Дональду Прайсу за бильярдным столом, Джек сказал, что ему нужно спуститься к старому хрычу Николасу – обсудить скандал на тренировке по регби и проблему сквернословия.
– Я вернусь через 15 минут. Идет?
– Идет, – ответил я.
– Вот и отлично. Смотри, ни во что не вляпайся.
Он ушел вниз. Я присел на один из стульев и стал наблюдать, как двое парней ожесточенно лупят по маленькому белому шарику, гоняя его туда-сюда через сетку.
Вскоре мне стало скучно, и я побрел куда глаза глядят. За игровой комнатой коридор был пуст и тих. Я бродил по этажам, и от всего здания веяло какой-то тоской и запустением. Где же Джек Эдвардс? Я хотел уйти. Мне тут было нечего делать.
В поисках выхода я спустился по лестнице. Из-за двустворчатых дверей в конце коридора доносились голоса.
Я приоткрыл одну створку и заглянул внутрь. Там была просторная комната, скорее даже зал. Когда-то тут, наверное, был спортзал. Впереди виднелась сцена с зелеными кулисами. На сцене стояли три человека с листками бумаги в руках. Мужчина, который, судя по всему, руководил происходящим, стоял в центре зала и, казалось, дирижировал, сверяясь с зажатой в руках рукописью. Я заметил Джека Эдвардса – он сидел на другом конце зала рядом с мистером Николасом.
Мистер Николас замахал мне – мол, уходи, – но главный, этот дирижер, обернулся и увидел меня. Подошел к двери и спросил:
– Ты что-то хотел?
– Я просто смотрел. Извините, – я развернулся, чтобы уйти.
Тут подоспел Джек.
– Все в порядке, Сирил. Он со мной. Только что записался в молодежный клуб.
Сирил оглядел меня.
– Что ж, тогда заходи и садись вот тут. – Он указал на стул рядом с дверью. – Как тебя зовут?
– Энтони.
Джек пояснил:
– Это сын Дика Хопкинса. Пекаря с Коммершиал-роуд в Тайбахе. Ну, ты знаешь его пекарню.
Сирил кивнул.
– Хорошо. Ну, располагайся. У нас репетиция.
Трое людей на сцене прервали свое занятие. Они ждали указаний режиссера.
Я сел рядом с Джеком. На другом конце зала дремал старый мистер Николас. Никто не горел желанием его будить.
Казалось, в лице Сирила я вот-вот обрету еще одного друга:
