Читаем без скачивания На минном поле любви - Елена Кабанова

- Получается, ты дублируешь работу семейного сексолога?

- Может, и так. Если клиент не верит в могущество прогресса, ему хочется попробовать методы нетрадиционной медицины. То есть традиционной – традиционнее не бывает.

Несть ни женщины, ни девушки, которая не искала бы любви. Но почему в ущерб себе? Какой в этом прок? Отказаться от достигнутого, лишь бы не быть одной? Ни я, ни честная гадалка Вера ответа не знали. Душевная беседа была окончена, и я стала собираться. И уже уходя, спросила Веру о том, что занимало меня в течение всего интервью с гадалкой:

- Слушай, а почему дверь открылась? Ты ведь не знала, что кто–то пришел, значит, она сама…

- Это все рассеянность моя! Утром пошла в булочную, вернулась, а замок как следует не защелкнула. И ни разу за день не поинтересовалась: не нараспашку ли дверца проклятая? А то заходи кто хочет, бери что хочешь… Ты, небось, решила: вот оно, диво дивное! Вот так пиар и работает – немного удачных совпадений, немного людской доверчивости, немного детского ожидания чуда — и опаньки!

Это опять оно, заветное слово. Чудо. И даже два заветных слова: «чудо» и «детство». Нам всем хочется получить (хотя бы и с помощью сомнительного колдовства или мелкого жульничества) такой подарок от самой судьбы, который не нужно было бы совершенствовать, перекраивать, приводить в соответствие мировым стандартам, а также нашим собственным представлениям о счастье. С нормальным, реальным парнем нам придется все это пройти, проделать, перетерпеть — если мы вообще захотим остаться вместе. А со сказочным мистером Бигом[43] - никаких лишних усилий. Все само собой сложится в один момент, без участия «осчастливленных».

А между тем люди, которых осенила неземная страсть, больше жалуются, чем блаженствуют. Специалисты говорят о психологической зависимости от партнера, как о болезненном состоянии души. От него лечат комплексными методами, из–за него суды запрещают обезумевшим «брошенкам» подходить к предмету своей страсти ближе, чем на сто метров. Словом, никакой метафизики – если, конечно, не считать метафизикой изменения в сознании. А в чем причина этих изменений? Да в том, что на карту поставлено все. Ставка – наша жизнь, не больше и не меньше. Благодаря небывалой, волшебной любви существование обретет смысл и полноту. И не надо заботиться ни о карьерном росте, ни о поиске себя, ни о познании мира – вот он, твой мир, весь улегся на диване и смотрит полуфинал, дирижируя банкой пива. Смешная надежда: в секунду обрести то, чему обычные люди в обычном союзе посвящают десятки лет. Кстати, если аналогичная надежда осеняет молодого человека (любого пола) в материальном плане, касательно роста благосостояния и карьеры, то он впадает в неисправимо пагубное заблуждение. И думает, что в результате одной–единственной аферы ему удастся заработать состояние. И вскоре мечтателя поглощает криминальная сфера – засасывает, словно болото.

Кстати, есть на болотах такие «ложные лужайки», которые называются чарусами: на опушке мертвого леса–сухостоя расцветает полянка – зеленая травка, цветочки. Среди цветочков преобладают кувшинки и ненюфары – они пускают корни в воду, а на поверхности остается короткий стебелек и чашечка цветка. Вот по ним и можно угадать, что под травяным покровом никакой почвы нет. Дерн – всего лишь хитросплетение корней и ростков, а внизу – глубокое илистое озеро. Ступишь – и уйдешь с головой в непролазную грязь. А предательская зелень сомкнется над твоим темечком, и вскоре ничто не будет напоминать о глупом, доверчивом путнике, который поверил в райский уголок посреди страшных топей… Увы и ах! Чаруса существует и в мире социальных, психологических, материальных объектов и связей. Невинная вера в чудеса нередко оказывается именно такой чарусой. Не такая уж невинная вещь — это ожидание чуда! Может, лучше оперировать теми силами, которые нам подвластны и не заведут в трясину?

Не знаю. Гадалка Вера ничего в этом плане не прояснила, только все запутала. Ни с точки зрения волшебства, ни с рациональной, ни с какой другой неясно: судьбоносная любовь – это хорошо или плохо? Вроде бы вся мировая культура на историях о небывалом чувстве построена, но попасть в мировую культуру в роли, скажем, Джульетты я бы нипочем не хотела. Тем более после истории с Ванькой. Сейчас расскажу, как дело было.

Собственность Бяки Лялечки

Злоупотребление властью. Обычно в подобных преступлениях обвиняются погрязшие в коррупции пожилые дядьки в дорогих костюмах, которые нисколько не делают дядек привлекательней. Женщин за такое не судят. Для них «злоупотребление властью» — диагноз, гораздо более приличный и пикантный, чем диарея или ПМС. Во всяком случае несколько телок, собравшись вместе, вряд ли станут кичиться друг перед другом тем, как их плющило на унитазе в состоянии «животом скорбная»[44], зато с удовольствием похвастаются друг перед другом, на какие дары и подвиги они смогли раскрутить бойфрендов, благоверных или едва знакомых мужиков, ненароком подцепленных в баре. Очевидно, трофеи доставляют особое удовольствие тогда, когда сама ты эмоционально в ситуацию не втягиваешься. Просто разводишь кого–то, от тебя зависимого, из чистого чувства — из спортивного азарта. По принципу — «ничего личного». Методичное исполнение древнего ритуала. Мое сердце сможет покорить только истинный рыцарь, который ведет себя, как полный идиот. Зачем? Затем, что так полагается. Сообразно рыцарской этике.

Рыцарь обязан всю жизнь нести любовь к Прекрасной Даме — так же героически, как бремя лояльности и верности сюзерену. Согласно такому подходу, чувство неизмеримо сильней морали и даже сильней рыцарского достоинства. Не верится? Да большинство рыцарских романов не на том построено, какими мечами–копьями герои орудуют, а на том, какие правила приличия, верности, чести те же герои нарушают. Именно по прихоти своей дамы. Максимум – ради спасения оной. В романе «Ланселот, или Рыцарь телеги» автор, прославленный Кретьен де Труа подвергает суперрыцаря Ланселота страшному испытанию: сделай свой выбор — между любовью и рыцарской честью. Нехило? Чтобы спасти похищенную возлюбленную, Гиневру, Ланселот вынужден сесть на телегу и всем показаться в самом позорном виде: рятуйте, люди добрые! Вот он я, достойный рыцарь, еду, словно жалкий простолюдин, не верхом на коне, а сидя на телеге. Срамота! А в XII столетии смирение рыцаря перед лицом любви — признак куртуазной культуры. А также проявление силы, а не слабости. И, как писал один филолог, специалист по рыцарскому роману, «противопоставление этого мира истинной рыцарственности и благородства обыденной жизни несло в себе упрек, что повседневность оказывается бесконечно далекой от этих возвышенных идеалов»[45].

Да чего упрекать–то? Рыцарей не стало? Искать надо уметь! В каждом мужчине таится рыцарь. А что? Удобно: башкой думать незачем, знай себе повинуйся зову сердца да принципам куртуазной культуры! Выживешь – хорошо, не выживешь – попадешь в рыцарский роман как образец галантности. И станешь для женского пола светочем и идеалом. Посмертно. Все мы, девочки, грезим о Ланселоте, о любви верной и непобедимой. Чтобы боготворил, холил, нежил и лелеял с неугасаемой силой. Только… готовы ли мы к тому, чтобы стать Прекрасной Дамой? Не случится ли с нами чего–нибудь этакого, непредсказуемого от подобной «сказочной доли»? Как говорил польский кинокритик Зыгмунт Калужиньский: «Постоянно обожаемая женщина теряет чувство реальности», а Жанна Голоногова ему поддакивала: «Безграничная любовь развращает безгранично». Лично со мной едва не приключилось нечто в этом роде. Короче, излагаю по порядку.

С Ванькой я познакомилась где–то в эпоху среднего палеолита, то есть три года назад на вернисаже. Мать готовила выставку. Нужна была афиша. Но мамуле катастрофически не везло с художниками. Она и не подозревала, что творческие личности, когда отрываются от паренья в заоблачных высях и ступают на грешную землю, становятся настолько невменяемыми.

Полубог под номером один для начала решил у матери узнать номер своего телефона: «Я одинок, — объяснил он ей, — и у меня нет причины общаться с самим собой по телефону, поэтому я забыл номер. А вы мне позвонили, значит вы его знаете. Скажите, какой у меня номер?» Мать два раза продиктовала гению дедукции набор требуемых цифр и повесила трубку.

Второй художник оказался адептом экуменического движения[46] и все свое творчество посвящал идее объединения христиан, не предупреждая об этом заранее. На эскизе афиши он изобразил бьющую вверх мощную струю чего–то там символического, а на вершине этой струи обнимались трое мужчин: православный священник, протестантский пастор и католический аббат. Вокруг этой любвеобильной тройки свисали гирляндами цветы, летали ангелы и экспонаты мамашиной выставки. Именно так художник представлял себе единство мирозданья. Мать хохотала над этим шедевром до слез и икоты, а отсмеявшись, предложила автору приобрести его гениальное детище и отказалась наотрез от дальнейшей совместной работы. А эскиз экуменического содержания, обрамленный в веселенькую рамочку довольно долго провисел в нашей прихожей, вызывая приступы гомерического хохота и стыдливого хихиканья у родительских знакомых, а также скабрезные замечания у приходящих сантехников и у Майкиных приятелей.