Вот только на этот раз – на этот раз он смог разобрать слова.
«Ты гребаный сукин сын, Хартманн, но я наконец-то нашел способ тебя свалить, правда? Я нащупал твою слабину, дружище Грегги! Я отыскал у тебя внутри твоего гребаного дружка, того туза, которым ты бил меня, и Мишу, и Моргенштерн, и всех остальных. Только теперь твоего туза смогу разыграть я, как когда-то разыгрывал ты. Я не допущу его к его марионеткам, я буду морить его голодом – и что тогда станет с тобой, сенатор? Что будет, когда твоя способность обратится против тебя?»
Слова прекратились, закончившись издевательским смехом.
И Грег с ужасом понял, что узнает этот голос. Он понял, кто находится за этой стеной, – и, похолодев, содрогнулся.
Гимли. Это был Гимли!
«Ты же мертв! – крикнул он вслед голосу. – Ты мертв, твое чучело стоит в музее! Я сам его видел. Тебя убил Тифозный Кройд!»
«Мертв? – Смех зазвучал снова. – Я сейчас действительно кажусь тебе мертвым, Хартманн? Спроси дружка, которого ты держишь у себя взаперти, реально ли я существую. Нет, не мертвый я. Я просто изменился. Мне долго пришлось возвращаться…»
Голос постепенно стих. Стена исчезла.
Кукольник бессвязно вопил у того места, где она только что была.
«Выпусти меня снова! – требовала сила. – Еще не поздно! Алекс…»
«Нет!»
Грег посмотрел на свои руки. Лежащие на коленях пальцы дрожали. Он чувствовал, как под рубашкой у него по спине текут струйки пота. От выброса адреналина отчаянно колотилось сердце. Ему хотелось куда-то бежать, самому заорать во весь голос. Обыденность номера и монотонный голос Разера казались ему насмешкой.
Ему было очень-очень страшно.
«Ты должен меня выпустить! Выбора нет. Нет!»
«Выбора нет, понимаешь?» Кукольник набросился на Грега, вспарывая ему волю. Грег потрясенно ахнул и ощутил, как его собственная личность спадает с него. Его руки сжались в кулаки, и он начал вставать с дивана. Словно робот на непослушных ногах, Кукольник прошел через комнату. Мышцы на лице Грега свело мучительной гримасой, ноги от попыток вернуть себе контроль сводило судорогой. Он беспомощно смотрел, как его пальцы берутся за ручку двери, ведущей в спальню, поворачивают ее и толкают створку…
«Господи, нет!..»
– Грег? – Эллен читала в постели, поставив книгу на округлившийся живот. – Приложи ладонь вот сюда. Малыш все утро меня толкает. – Она повернулась к нему, и на ее аристократическом лице с тонкими чертами появилось удивление. – Грег! Что с тобой?
Он чувствовал, как все его тело дрожит, разрываясь между волей Кукольника и его собственной. Каждая дергала за веревочки, пытаясь полностью перехватить управление. Но стоило Грегу это себе представить, как Кукольник насмешливо фыркнул:
«Мы оба один и тот же человек, знаешь ли! Я просто твой туз, твоя способность. Я делаю то, что нужно, чтобы мы могли выжить. Эллен здесь. Используй ее».
«Нет. Так нельзя».
«Она же просто еще одна жалкая марионетка. Если на то пошло, то послушнее многих. Ее боль годится не меньше других».
«Риск слишком велик. Не здесь и не сейчас».
«Если не здесь и не сейчас, то рискуешь все потерять в любом случае. Давай!»
Грег почувствовал, как его тело делает еще один неуверенный шаг вперед. Его сжатый кулак поднялся. Теперь в глазах Эллен появился настоящий страх. Она закрыла книгу и с трудом села в постели.
– Грег, прошу тебя! Ты меня пугаешь…
Грег полностью отпустил тело, словно эта схватка его измотала. Кукольник торжествующе заорал. И тут, когда Кукольник занес руку для первого удара и предвкушающе расслабился, Грег снова восстал против своей способности. Застигнутый этой атакой врасплох, Кукольник потерял контроль над телом. Игнорируя его рывки и проклятья, Грег затолкал его глубоко – глубже, чем когда-либо за последние годы, – запер мысленную клетку и отправил ее в самый дальний уголок сознания. Только перестав слышать Кукольника, он остановился и вернулся к реальности.
Он стоял у кровати, задыхаясь. Рука все еще оставалась поднятой, Эллен скорчилась, ожидая удара. Грег разжал пальцы и, медленно поднося их к ее лицу, присел рядом с ней. Он почувствовал, как она отпрянула, но расслабилась, когда он начал гладить ее по голове.
– Тебе нечего бояться, милая, – сказал он. Он попытался засмеяться, но услышал в собственном голосе боль. – Эй, я ни за что не стал бы причинять тебе боль, ты ведь знаешь. Ты же мать моего ребенка. Я никогда не сделаю тебе больно.
– Ты казался таким обозленным, разъяренным… На секунду…
– Я неважно себя чувствую. Ничего страшного: кишечные спазмы. Нервы. Думал про съезд. Я уже принял «Маалокс». Сейчас все пройдет.
– Ты меня испугал.
– Извини, Эллен, – проговорил он успокаивающе. – Пожалуйста…
С Кукольником все было бы легко: он без всяких усилий заставил бы ее себе верить, но теперь эта способность стала опасной. Эллен смотрела на него так, словно собиралась еще что-то сказать, но потом медленно кивнула.
– Ладно, – сказала она. – Хорошо, Грег.
Она прижалась к нему. Грег привалился к изголовью кровати. Через тонкие щупальца своей способности он чувствовал, как жена расслабляется и забывает. Беременность заставила ее сосредотачиваться на том, что происходит внутри нее, – все внешнее стало не таким важным. Ей было комфортнее принять его извинения – и она поступила именно так. Однако эта мысль стала для него очень слабым утешением.
«Боже мой, что мне делать?»
Он слышал смех Гимли, бившийся в его голове. Телефон у кровати зазвенел. Грег снял трубку, надеясь, что это поможет прогнать карлика.
– Хартманн слушает.
– Сенатор? – Голос в трубке был взволнованным и прерывистым. – Это Эми. Плохая новость. Говорят, что сегодня будет серьезное сражение по поводу мандатов калифорнийской делегации…
Он едва расслышал ее за оглушающим хохотом Гимли.
После двух стопок водки похмелье у Джека наконец-то прошло. Последний час он провел у себя в номере за телефонными аппаратами: через своего заместителя Эмиля Родригеса он пытался собрать всех своих делегатов и подготовиться к дебатам по поводу платформы, которые должны были пройти завтра. В дверь постучали. Джек пообещал Эмилю перезвонить и открыл дверь. За дверью оказалась Эми с толстой пачкой инструкций в конверте. Ее каштановые волосы были сколоты высоко на макушке.
– Привет, Эми!
Джек тепло ее поцеловал, а потом затянул в номер и попытался поцеловать еще раз. Она отвернулась.
– Не время, Джек. Мы не в Буэнос-Айресе. Здесь мой муж.
Джек вздохнул:
– Значит, ты по делу.
Эми высвободилась из его объятий и поправила синий костюм, который был ей очень к лицу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
