Внезапно вся нервозность Джека исчезла. Его охватил холодный гнев. С него хватит!
– Ты… там… не был! – проговорил Джек.
Хирам замолчал и только теперь заметил тесто, выдавившееся между его пальцами.
– Ты… там… блин… не был!
Слова со скрипом выходили из того места в сознании Джека, которое представлялось ему сумеречным кладбищем, – из места без тепла, из бескрайней равнины пожухшей травы с серыми камнями, отмечавшими кончину Эрла, Блайз, Арчибальда Холмса, всех парней, знакомых ему по Пятой дивизии, всех, кто погиб при переправе через Рапидо, всех тех крошечных фигурок, пригоршнями праха развеянных обстрелом при Кассино…
Джек встал и отшвырнул сигарету.
– Для негероя ты умело произносишь речи, Уорчестер. Может, тебе стоит податься в политику?
Быстрыми яростными движениями Хирам стирал салфеткой тесто с пальцев.
– Я говорил Грегу, что тебе нельзя доверять. Он сказал мне, что ты изменился.
– Может, он прав, – сказал Джек, – а может, ошибается. Вопрос в том, что ты можешь с этим поделать?
Хирам бросил салфетку и тяжело поднялся на ноги – бледная гора, готовящаяся к бою.
– Я могу сделать то, что должен сделать! – резко заявил он. – Это слишком важно!
Джек ощерился зубы в волчьей усмешке.
– Ты этого не знаешь. Тебя не испытывали. Тебя там не было. – Он издал странный смешок: так аристократ из исторического фильма смеется над стоящими под стенами замка крестьянами. – Про меня все знают, Уорчестер, но тебя еще не прижимали. Тебя никто не просил предать твоих друзей. Ты там не был и не знаешь, что сделаешь, пока этого не случится. – Он снова улыбнулся. – Можешь мне поверить.
Под улыбкой Джека Хирам буквально завял. А потом этот крупный мужчина вдруг побледнел и, к вящему изумлению Джека, пошатнулся и завалился назад. Из кресла, в которое Хирам рухнул, во все стороны разлетелись пружины. Он потянул себя за воротник, словно задыхаясь, и открыл на шее болезненную язву.
Джек был потрясен. Гранитная скала оказалась настоящим желе!
И тут внезапно Джек ощутил страшную усталость. Виски пульсировали остатками похмелья. Ему больше не хотелось смотреть на Хирама.
Он направился к выходу.
У двери он остановился.
– Я пришел сюда ради Грега, – сказал он. – Полагаю, ты тоже. Так что давай скажем Грегу, что мы теперь хорошие друзья, и будем делать то, что должны делать. Договорились?
Хирам, продолжавший оттягивать воротник, молча кивнул.
Джек вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Он ощущал себя школьным задирой, насевшим на жирного одноклассника.
Из дальнего конца коридора донеслись хриплые крики делегатов, только что приехавших в город. Джек направился в их сторону.
10.00
Грег устал от разговоров с теми делегатами, которым Джек прошлой ночью нашел баб. Он устал выражать энтузиазм. Алекс Джеймс был его марионеткой с самого начала кампании. Большинство агентов Секретной службы, приставленные к Грегу, Кукольника не заинтересовали: они были слишком исполнительны и не обладали теми скрытыми недостатками, которые служили ему пищей. А вот Алекс… ему каким-то образом удалось пройти массу психологических тестов и проверок его прошлого и окружения. Душа Алекса, как и душа Билли Рэя, имела аппетитную прослойку садизма, приправленную гнилостной потребностью демонстрировать свою власть и злоупотреблять ею. Если бы его не трогали, он, возможно, просто чересчур рьяно исполнял бы свои обязанности, с излишней резкостью оттеснял бы посторонних, предпочитая идти на конфронтацию, а не снимать конфликт. Никто ничего не заметил бы.
Однако Кукольник знал. Кукольник видел все трещины на лаковом покрытии души – и знал, как превратить едва заметные трещины в настоящие зияния.
Грег сидел в гостиной своего номера. Телевизор, намертво закрепленный в мебельной стенке, был настроен на канал Си-би-эс: там Дэн Разер освещал открытие съезда. Грег осторожно опустил решетку клетки, удерживавшей Кукольника. Способность рванулась на волю, выискивая Алекса. Грег только что видел агента в коридоре и знал, что Рэй отправил его проверить лестницы. На лестничных клетках часто оказывались посторонние люди: лоббисты, пытающиеся пробраться на этажи кандидатов, репортеры, поклонники или просто любопытствующие. Вероятность того, что Алекс кого-нибудь там обнаружит, была высокой. Кукольник потянулся и нырнул в знакомую нишу в голове у агента.
«Наконец, – вздохнула сила. – Наконец!»
«Осторожнее, – предостерег Кукольника Грег. – Не забывай, что в последнее время происходит. Действуй аккуратно».
Кукольник огрызнулся:
«Заткнись! Все нормально. Все снова идет по-нашему. О Кристалис наконец-то позаботились. Странница найдет ту куртку, а Маки мы натравили на Даунса. Съезд начался хорошо. Этот мне нужен. Разве ты не чувствуешь голода? Не забывай: если я уйду, ты умрешь со мной. Я об этом позабочусь».
Высказав эту угрозу, его способность отвернулась, полная алчности. Через Кукольника Грег почувствовал, как в Алексе поднялась волна предвкушения. Он знал, что это значит: охранник кого-то обнаружил. Грег мог себе представить происходящее: наверное, там оказался какой-нибудь парнишка-натурал в блеклых джинсах и футболке, увешанной крупными значками «Хартманн в 88», и в дешевой джокертаунской маске на своем совершенно нормальном лице. Алекс уставится на него, держа руку слишком близко к выпуклости кобуры под спортивной курткой, громко гаркая приказы.
Кукольник взрезал матрицу эмоций Алекса, отсекая плотные синие слои долга и темно-коричневые узы морали, добираясь до оранжево-красной жилы маниакальной жестокости. Кукольник питал ее, усиливая и распаляя. Она легко вспыхнула. Пора!
(Сейчас Алекс уже орет, напрягая шейные жилы, а щеки у него стали багровыми. Он выбросит руку вперед, сграбастает футболку, заставив значки загреметь жестянками, и начнет трясти парня, как нашкодившего щенка. Маска упадет на пол и сомнется под подошвой дорогого башмака Алекса.)
«Да!» Кукольник смаковал эмоции – и Грег ощущал их вкус вместе с ним. Тут была чистая ярость, обещавшая настоящий пир. Кукольник жадно наклонился к ней, еще сильнее взвинчивая эмоции, еще немного усиливая сигнал…
(Алекс замахнется и отвесит пареньку пощечину, заставив голову мотнуться в сторону. Из рассеченной губы потечет кровь, а паренек вскрикнет от страха и боли, внезапно перепугавшись.)
…И это произошло снова. В голове у Грега постороннее вмешательство ощущалось как холодная обсидиановая стена, воздвигшаяся между ним и Алексом и отбросившая Кукольника назад.
Способность внутри Грега взвыла от бессилия и ярости, кидаясь на стену снова и снова – и каждый раз отлетая назад. Грег услышал за стеной смех и все тот же тихий голос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
