представляет не череду записей под каждым следующим годом, а связный
рассказ о причинах и следствиях. Для чтения она довольно трудна и нередко
непонятна. Персонажи выражаются почти исключительно пословицами и
афоризмами; ясно чувствуется влияние Ветхого Завета (книги Царей и
Исайи); описания полны живых и гиперболических образов. Дух ее, хотя и не
лишенный большой церковной культуры, чисто светский, военный. Рассказ
доводится до 1290 г. После этого юго-запад России замолкает на несколько
столетий.
6. ПОХОД ИГОРЯ И ЕГО БРАТЬЕВ
Слово о полку Игореве было обнаружено в 1795 году просвещенным
дворянином графом А. И. Мусиным-Пушкиным в рукописном сборнике, судя
по почерку записей – XVI века, содержавшем только светские материалы, в
том числе вариант Digenis Akritas ( Девгениево деяние). Была сделана копия
для Екатерины II, и в 1800 г. было напечатано первое издание. Оригинал
рукописи погиб во время пожара Москвы 1812 г. и, таким образом,
единственными авторитетами для текста Слова являются editio princeps
(первопечатное издание) и снятая для Екатерины копия. Издание и копия
делались тогда, когда русская палеография была очень молода, и потому там
много испорченных мест, о которых мы не знаем, имелись они в исчезнувшей
рукописи или их допустил дешифровщик.
Слово было обнаружено тогда, когда у всех на уме был оссиановский
вопрос. Поклонники и защитники Слова немедленно стали сравнивать его с
Оссианом, тогда как противники утверждали, что это такая же подделка, как
и сам «Оссиан». Однако скептики вскоре умолкли, особенно когда в
рукописи, датированной 1307 годом, была открыта буквальная цитата из
Слова и когда была обнаружена поэма в прозе начала XV века о Куликовской
битве, которая есть не что иное, как не очень вразумительный парафраз
Слова о полку.
Поначалу это произведение казалось совершенно изолированным
феноменом, стоящим особо и никак не связанным с чем бы то ни было, ему
современным. Очевидно только то, что оно было сочинено очень скоро после
описанных в нем событий, возможно, даже в том же году, и что рассказ о
походе был в основном историческим, поскольку он очень точно совпадал с
рассказом об этом в Киевской летописи, хотя буквальных совпадений между
этими двумя документами не было и следа. Нельзя сказать, что теперь
проблема Слова окончательно разрешена, по этому поводу существует
множество различных мнений. Но, пожалуй, внешние и внутренние факты
всего лучше интерпретируются следующим образом.
Во времена Киевской Руси существовала светская устная поэзия,
хранителями которой были певцы, принадлежавшие к высшему
военному классу княжеских дружинников, похожие на северных
скальдов, но менее профессиональные. Эта поэзия процветала в
одиннадцатом веке; некоторые поэмы помнили еще и в двенадцатом.
Они как-то были связаны с именем великого певца Бояна, чьи песни
автор Слова цитирует. Но неясно, была ли еще жива устная поэзия во
времена, когда сочинялось Слово. Слово о полку Игореве – чисто
литературное произведение, написанное, а не распевавшееся. Само
название Слово (хотя оно, может быть, и было добавлено
позднейшим переписчиком) является переводом грече ского «логос»
и, как оное, означает еще и речь, проповедь, рассуждение; оно часто
означало самые разные виды литературных произведений, не
обязательно повествовательного характера. С другой стороны, Слово
говорит о себе как о песне. Автор, хоть и анонимный, отличается
могучей индивидуальностью. Он был светским человеком, вероятно,
дружинником какого-то князя. Он глубоко знал и книгу, и устную
традицию. Величайшая оригинальность его произведения в том, что
он применил к письменной литературе методы устной поэзии. Нет
оснований предполагать, что у него были в этой манере
предшественники. Но его корни уходят и в литературную традицию.
Сходство некоторых его оборотов речи и выражений с русским
Иосифом (см. выше) поистине поразительно, но есть и более далекие
связи со стилем духовных ораторов и стилем летописей. Ритмическая
структура поэмы не стихотворна, русские ученые немало
потрудились, стараясь придать ей метрическую форму, но прийти к
удовлетворительному результату им так и не удалось. Они всегда
руководствовались предвзятой идеей, что вещь такой поэтической
красоты непременно должна быть в стихах, и игнорировали
существование такой вещи, как ритмическая проза. Ритм прозы
отличается по существу от стихотворного ритма, потому что не
содержит главного стихового элемента – строки. Следует помнить,
что части славянской литургии, которые поются, тем не менее
уложены в прозу, и следовательно, даже если Слово о полку было
песней (что очень маловероятно), оно необязательно должно было
быть в стихах. Ритмический анализ Слова показывает (и таково самое
первое впечатление), что оно обладает реальным и очень
действенным ритмом, но этот ритм гораздо гибче, разнообразнее и
сложнее, чем любой метрический. Пожалуй, не будет
преувеличением сказать, что в этом отношении он sui generis
(своеобразен): ни одна ритмическая проза на известных мне языках
не может даже приблизиться к нему по бесконечно разнообразной
гибкости.
Но Слово о полку является единственным в своем роде не только по
качеству своей ритмической прозы. Его очень трудно отнести к
определенному жанру. Это не лирика, не эпос, не политическая речь, но некая
смесь всего этого. Каркас, костяк его – повествование. В нем рассказывается
история неудачного похода князя Игоря против половцев, первые его успехи,
последовавшее затем поражение и пленение князя. Это составляет то, что
можно назвать первой частью поэмы (слово поэма, хотя неточно, все-таки
дает самое близкое представление о том, что это такое). За этим идет длинное
лирическое – или ораторское – отступление. Сначала рассказывается о
великом князе киевском, которому снится плохой сон, символизирующий
несчастье Игоря. Далее поэт обращается по очереди ко всем великим князьям
России от Суздаля до Галиции, призывая каждого вмешаться и спасти Игоря.
Далее вводится жена Игоря, которая плачет на стене своего города, Путивля –
и это место принадлежит к самым прекрасным вершинам поэмы. После
быстрого и резкого перехода начинается третья часть – рассказ о бегстве
Игоря из плена. Как и рассказ о его первых успехах и последовавшем
поражении, он соответствует фактам, изложенным в летописи, но резко
отличается по стилю.
Текст поэмы поврежден, но непонятных мест (хотя они
безнадежно непонятны) немного, и они не мешают среднему
читателю наслаждаться чтением.
Дух Слова – это смесь аристократического воинского духа,
отраженного в летописях 1146–1154 гг., с более широким
патриотическим взглядом, который ближе к точке зрения Мономаха и
патриотически настроенного духовенства, согласно которой
пожертвовать жизнью ради России – благороднейшая из
добродетелей. Кроме того, это явно светская вещь. Христианство
проявляется только изредка и скорее как элемент современной жизни,
чем выражение внутреннего мира поэта. С другой стороны,
воспоминания о более древнем поклонении природе входят в саму
ткань поэмы.
Стиль поэмы прямо противоположен примитивному и
варварскому. Он удивительно, озадачивающе современен; он полон
намеков, аллюзий, блистательных образов, тонких символов.
Профессор Грушевский, один из новейших исследователей поэмы,
