class="p">— Сначала я думала, что это похоже на посадку семян, чтобы, может быть, расцвела надежда.
— А сейчас? — Я вытер пот со лба. Она звучала умно. У большинства детей моего возраста интеллект комнатного растения.
— Теперь я думаю, что мы их хороним, потому что не хотим делить с ними мир. Это слишком больно.
Я продолжал хмуриться, обдумывая, что сказать.
Меня очень хотелось пить, но я не хотел двигаться. Это было похоже на испытание. Или соревнование, может быть. Это была моя территория. Мое кладбище на лето. Я не хотел, чтобы она думала, что может войти сюда и занять мое место, мертвый брат или нет. Но было и кое-что еще. Я не знал что. Может быть, в конце концов, не так уж и плохо было чувствовать себя не одним.
— Ну что? Ты так и будешь стоять и смотреть на меня? Делай то, зачем пришла сюда. — Я затянулся окурком, безуспешно пытаясь зажечь его от зажигалки, которую мистер Ван уронил на днях в общий коридор.
— Ага. Отлично. Только не мешай, ты. . . ты урод . — Она нетерпеливо протянула ко мне руку.
Я закатил глаза. Она была странной. Ее брат был млденцем, когда она потеряла его, верно? Не то чтобы они были близки или что-то в этом роде. Но все же. Что я знал о братьях и сестрах? Только одно: что у меня их не будет. Потому что, как говорила моя мама каждый раз, когда малыш закатывал истерику в магазине Dollar Tree или Kmart, дети неблагодарны и дорого стоят. Дорогая ответственность.
Ха. Спасибо, мама.
Девушка повернулась ко мне спиной, к могиле. Она погладила надгробие, которое, как я теперь заметил, было меньше остальных. На самом деле все могилы в этом ряду были маленькими. Холодок прокатился по моей спине.
— Привет, Ар. Это я, другая Ар. Я просто хотела проверить тебя. Мы скучаем по тебе каждый день. У мамы снова были довольно плохие дни. Она игнорирует папу и меня. На днях я разговаривала с ней, и она смотрела сквозь меня, как будто я была призраком. Она делает это специально. Нказывает меня. Я подумала, может быть, ты мог бы навещать ее немного реже в следующие несколько недель? Я знаю, что она постоянно тебя видит. В твоей комнате диван, на котором мы спали, у окна. . .
Она говорила минут пять. Я старался не слушать, но это было все равно, что пытаться прибить Jell-O к стене. Она была прямо чертовски там. Я думал, что она сейчас заплачет, но в конце концов она сдержалась. Наконец, девушка подняла с земли небольшой камень и прижала его к мраморной могиле, прежде чем встать.
Она двигалась обратно к воротам, уходя.
— Зачем ты это сделала? — выпалил я.
Она повернулась, чтобы посмотреть на меня с удивлением, как будто забыла, что я был там.
— Что сделала?
— Ту каменную штуку.
— По еврейской традиции на могилу кладут небольшой камень, чтобы показать человеку, что кто-то пришел в гости. Чтобы они не были забыты.
— Ты еврейка?
— Моя помощница по хозяйству была.
— Значит, ты богатый ребенок.
— Потому что у меня была помощница по хозяйству? — Она посмотрела на меня как на идиота.
— Потому что ты вообще знаешь, что означает это слово.
— Ты тоже. — Она сложила руки на груди, отказываясь позволить мне выиграть спор, каким бы мелким и незначительным он ни был. — Но ты не выглядишь богатым, как мне кажется.
— Я не пример для подражания. — Я собирал грязь, наслаждаясь текстурой зерен на подушечках пальцев. Я поглощал мир в больших количествах, чем средний ребенок. Читал, слушал и смотрел что-то каждую секунду дня. Я относился к жизни с той же практичностью, что и к своим наручным часам. Я хотел перевернуть их, открутить штифты и посмотреть, как они работают, что заставляет их тикать. Я уже пообещал себе, что не буду таким, как мама. Меня не съедят богатые. Я собираюсь съесть их, если понадобится.
— Значит, я богата. — Она взяла другой маленький камень и провела большим пальцем по его гладкой поверхности. — А ты нет?
— Стал бы я спать на кладбище, если бы был богат?
— Я не знаю. — Она провела рукой по своим нечесаным волосам. В них было много мертвых листьев, мусора и колтунов. — Наверное, я не думаю, что все упирается в деньги.
— Это потому, что они у тебя есть. Но ты такой не выглядишь. Богатой, я имею в виду.
— Почему? — спросила она.
— Ты некрасивая, — сказал я умно.
Это был ее шанс, чтобы уйти. Я успешно оскорбил ее. Словесно показал ей средний палец. Но вместо этого она повернулась в мою сторону.
— Эй, не хочешь лимонада и голубцов?
— Разве ты меня не слышала? Я назвал тебя уродиной.
— И что? — Она пожала плечами. — Люди постоянно врут. Я знаю, что я красивая.
Господи. А она все еще стояла и ждала.
— Нет, я не хочу лимонада и голубцов.
— Ты уверен? Это очень вкусно. Моя горничная делает их с рисом и говяжьим фаршем. Это, типа, русское блюдо.
В моей голове зазвучали тревожные звонки, все знаки выхода замигали красными неоновыми огнями. Фаршированные капустные листья были маминым фирменным блюдом, когда мы могли позволить себе говяжий фарш, что случалось нечасто. И если эта девушка предложила принести еду сюда, значит, она жила неподалеку.
— Как тебя зовут? — спросил я, мой голос был мертвенно спокоен.
— Арья. — Последовала пауза. — Но мои друзья зовут меня Ари.
Она знала, кто я.
Она знала, и хотела убедиться, что я помню, какое место занимаю в пищевой цепочке. Моя служанка, сказала она. Я был просто продолжением своей матери.
— Ты знаешь, кто я? — Мой голос звучал ржаво, густо.
Она откинула свои бесконечные волосы.
— Я догадываюсь.
— И тебе все равно?
— Нет.
— Ты искала меня? — Она просто хотела поддразнить мальчика, который ждал внизу, пока его мать закончит ее обслуживать?
Она закатила глаза.
— Если бы. Итак. Лимонад и голубцы?
Сказать "нет" было бы глупо. В первую очередь, я был охотником. Эмоции не были частью игры. А она предлагала мне еду и напиток. Что бы я ни думал о ней, это не имело значения. Мы не собирались становиться лучшими друзьями. Один ужин не мог погасить шестилетнее пламя ненависти.
— Конечно, Ари.
Знаменитые последние слова.
Это было началом всего.
ГЛАВА 5
Кристиан
Настоящее время.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной. — Вечером того же дня Арсен проткнул кусок ахи тунца своими палочками для
