Читаем без скачивания Грустное кино - Терри Сазерн

– Видел тебя прошлой ночью на Фабрике, – сказал старший, более грузный, плюхаясь на диван с демонстративной расслабленностью.

Лес тут же взглянул на него, поднял брови, словно спрашивая: «Ну и что?» и произнес:

– В самом деле?

– Ну да, ты был там с Лиз и Дикки. Я не стал подходить – я подумал, может, ты там, ха-ха-ха, – тут агент хитровато подмигнул своему напарнику, – может, ты там о деле разговариваешь.

Лес какое-то время продолжал без выражения его рассматривать, а затем подмигнул.

– Понимаю, о чем ты, ха-ха-ха. – Смешок у него, однако, вышел совсем сухим.

– Я был там с Джейни, – торопливо продолжил агент, несколько всем этим смущенный, – с Джейни Фонда и Вадимом. Что за девушка! Ребенка родила, а фигура как была, так и осталась. По-прежнему с ног сшибает!

Лес молча кивнул.

– Скажи, Лес, – радостно вмешался второй агент, указывая на небольшую картину на стене, – это что, новая? – Цель его была в данном случае двоякой: во-первых, произвести впечатление на своего коллегу тем, как хорошо он знаком с кабинетом Леса Харрисона; а во-вторых, быть может, как-то тронуть Леса своим интересом. Впрочем, агент понимал, что последнее в высшей степени маловероятно. Он был достаточно умен и прекрасно понимал, что Лес знает (и знает, что он знает, что Лес знает), что подобного рода вещи: запоминание личных деталей жизни других людей, имен их жен и детей, их вкусов, их слабостей – эти неустанные попытки снискать их расположение – относятся к привычным методам любого агента.

Лес поднял взгляд, чтобы посмотреть, о какой картине идет речь. Помимо портрета его отца в кабинете висело еще шесть полотен – по три на каждой из двух стен. Третья стена сплошь представляла собой окно, а четвертая, у Леса за спиной, была занята исключительно большим Папашей.

– Думаю, ты прав, – сказал Лес. Это был бело-голубой Пикассо, серия «Авиньонские девушки». – Нравится? – Он с улыбкой повернулся к агенту.

– Потрясающе! – Тот восхищенно покачал головой. – Сказочно! Господи, ведь мог же этот парень когда-то писать!

– Я скажу Келли, что тебе понравилось, – пообещал Лес, корябая что-то у себя в блокноте. – Или, по крайней мере, что ты заметил перемену.

Девушка по имени Келли была его личной ассистенткой; еще ее звали Пятничной Чувихой – если, конечно, можно получать тысячу двести долларов в неделю и по-прежнему таковой считаться. В любом случае в число ее обязанностей входила периодическая перемена обстановки в кабинете, включая ассортимент картин, которые она подбирала из семейной коллекции. Келли считала эту обязанность не столько привилегией, сколько необходимостью, ибо сам Лес Харрисон – страдая от недуга, который любопытным, даже пресловутым образом царил на исполнительном уровне Голливуда, – совершенно не различал цветов. А потому он протоколировал замечания по поводу обстановки в своем кабинете примерно так же, как изучал карточки с оценками, заполняемые после предварительных просмотров фильмов… то есть вполне объективно.

– Послушайте, скажите мне одну вещь, – сказал Лес, переводя взгляд с одного агента на другого. – В прошлый раз, когда вы, ребята, здесь были, вот ты носил темные очки, – он указал на младшего, который теперь был без очков, – а ты, – он указал на старшего, который сидел в очках, – не носил. Верно?

Два агента обменялись взглядами. Старший, покачав головой, негромко свистнул.

– Ну и ну, – выдохнул младший.

– Круто берешь, – заметил его напарник. – Черт, ведь это же… два-три месяца тому назад было.

– А как так вышло? – спросил Лес.

– Что? – Младший агент, похоже, удивился, затем слегка обиделся. – А, это… ну, это даже вроде как глупо. То есть это все старик, – он имел в виду главу их агентства, – он сказал, что мы оба одновременно их носить не должны. Это, мол, плохой имидж. Сказал, мы оба в них как привидения. – Он пожал плечами, смущенно улыбаясь своему напарнику. – Сегодня его очередь.

Лес задумчиво кивнул и пристроил подбородок на ладони. Пока он по очереди рассматривал агентов, молодой неловко заерзал, а тот, что был в темных очках, снял их и принялся полировать стекла галстуком, хихикая и бормоча:

– Черт, Лес, ну у тебя и память, господи Иисусе!

Лес, судя по всему, хорошенько подумал, и это замечание порадовало его в какой-то смутной и отстраненной форме – как будто столь замечательная память могла частично компенсировать его дальтонизм.

Затем Лес откашлялся и начал было что-то говорить, но тут загудел интерком, и он нетерпеливо щелкнул переключателем.

– Да, Келли?

– Эдди Райнбек на втором.

– Келли, у меня встреча.

– Это важно.

– Ч-черт, – выругался Лес, щелчком отключая интерком и беря трубку второго телефона. – Скверные новости, скверные новости. Я нюхом чую. Слушаю, Эдди.

По мере того как Лес внимательно слушал, лицо его все мрачнело.

– Ты как пить дать шутишь, – наконец сказал он, а затем тихо, сквозь сжатые зубы процедил: – Эта тупая… безответственная… развратная… пизденка… хуесоска! – Вздох. – Я просто в это не верю. Ладно, Эдди, погоди минутку.

Лес прикрыл трубку ладонью и посмотрел на агентов.

– Извините, ребята, – сказал он, одной рукой указывая на выход; его холодность претерпела метаморфозу Джекила-Хайда, – это просто катастрофа. Мне придется поговорить с вами позже.

Агенты дружно встали, на их физиономиях расплывались улыбки идеального понимания.

– Нет другого такого бизнеса, как шоу-бизнес, да, Лес? – сострил старший агент, от души ему подмигивая.

– Поговорим с тобой позже, Лес, – сказал молодой.

По-товарищески махнув ему, они вышли за дверь. Лес перестал прикрывать трубку.

– Итак, Эдди, что там за чертовщина стряслась?

Эдди Райнбек был на киностудии ответственным за рекламу. Последние два месяца его внимание почти исключительно занимала Анджела Стерлинг и колосс «Пока она не крикнет», рекламой которого он занимался лично. Эдди сумел устроить то, что обещало стать пиар-ходом наипервейшей важности. Посредством искусного чествования и улещения он убедил сенатора штата и контр-адмирала не просто позволить, но даже настоять, чтобы матросы и офицеры, которым предстояло служить на борту недавно подготовленного к плаванию и укомплектованного личным составом линкора «Калифорния», «избрали» будущую крестную их корабля. Народное голосование должно было определить выбор из следующих кандидатур: (1) Доктор Роза Харкнесс, последняя американская женщина – лауреат Нобелевской премии, (2) Миссис Ханна Боув, «Златозвездная мать года», потерявшая всех троих своих сыновей во Вьетнаме, (3) Сторм Роджерс, миловидная жена губернатора Калифорнии и (4) идеальная Анджела Стерлинг.

Главы киностудии (включая Папашу Харрисона) испытывали опасения в отношении возможного результата. («К чему рисковать – кому это нужно?») Однако Эдди был непоколебим, и Лес дал добро.

– Капелька престижа не может нам повредить, – сказал он. – Получится славная история в «Лайф» с фотографией на обложке.

– Да? – спросил Папаша. – А что, если она проиграет?

– Да брось, Папаша, черт побери, голосование у Эдди в кармане. У него там все схвачено.

Старик вздохнул, покачал головой и негромко присвистнул:

– А что, если Эдди ошибается?

Лес улыбнулся – слабо и понимающе.

– Эдди не ошибается, Папаша. Если его голова на рельсах – никогда.

И все же было определенное напряжение, определенная тревога, пока они ожидали результата – и существенное облегчение, когда стало известно, что Анджела выиграла с солидным отрывом, собрав больше голосов, чем три остальные дамы вместе взятые.

Естественно, это прибавило Эдди веса в глазах Леса. Схожим образом дело обстояло и для Леса в отношении Папаши и его нью-йоркской конторы. Одобрительные похлопывания по спине в изобилии сопровождали ожидание великого дня – который наконец-то наступил, и на большом Пирсе-97 в Сан-Франциско при полных парадных регалиях по стойке «смирно» выстроились шесть тысяч матросов и офицеров, тогда как на самой пристани, рассаженная на празднично задрапированной трибуне, невдалеке от украшенной лентами бутылки шипучки, собралась толпа почетных гостей – включая трех адмиралов, мэра Сан-Франциско, губернатора Калифорнии и командующего ВМФ. Среди них, словно в засаде, размещалась армия репортеров и фотографов, а чуть поодаль стояли три пикапа с телекамерами.

Желая по максимуму использовать событие, Лес на целый день закрыл производство фильма «Пока она не крикнет» – следует ли упоминать, что это обошлось киностудии в кругленькую сумму. Исходя из этого, сложно было преувеличить его разочарование и обиду, когда он узнал, что мисс Стерлинг, сказочный объект всех приготовлений, так и не удосужилась там показаться.

Прождав ее больше часа, церемонию решили продолжить, а потому пришлось прибегнуть к замене. Пытаться заменить главную красотку будничной и заурядной было бы просто глупо. Вместо этого с немалой мудростью и дальновидностью выбрали премиленькую семилетнюю девочку с розовым бантом в волосах.