Читаем без скачивания Грустное кино - Терри Сазерн

– Итак, деточка, вот наша натура! – воскликнул Сид с радостью, которая, как он отчаянно надеялся, станет заразной.

– Откуда ты их взял? – спросил Борис, переворачивая один из снимков, чтобы взглянуть на обратную сторону. Там было напечатано: «Собственность „Крассман Энтерпрайзис Лимитед". Несанкционированное воспроизведение строго запрещено».

Сид взмахнул сигарой, поймал взгляд официантки и жестом потребовал еще коньяку.

– Морти Кановиц слетал на разведку, – непринужденно ответил он.

Борис вернулся к фотографиям.

– Разве ты не говорил мне прошлой ночью, что разорен?

Сид закашлялся и с неловкостью оглядел помещение, а затем решил попробовать уклончивую тактику.

– Скажем так – я просто увидел, как в соседнюю комнату Дик Занук проходит…

Борис устало улыбнулся и продолжил рассматривать снимки.

– Моя тысяча?

Сид испытал огромное облегчение от того, что обман наконец раскрылся и что Бориса это, похоже, не слишком раздражает. Он откинулся на спинку стула и перекатил сигару из одного уголка рта в другой.

– Черт возьми, Б., – с ухмылкой сказал он, – чтобы делать деньги, нужны деньги – разве я не прав?

– Симпатичные картинки, – произнес Борис, отдавая назад снимки.

– Идеальная натура, правда?

– Натура для чего? У меня еще даже сценария нет.

– Сценарий сам к тебе придет, Б., деточка, – самым что ни на есть умоляющим тоном заверил его Сид. – Он к тебе придет – от Голубой Феи Вдохновения!

Общеизвестным фактом было то, что два последних фильма, завоевавшие всевозможные награды, Борис снял на основе «сценариев» не более содержательных, чем пара этикеток со спичечных коробков.

– А деньги? – сухо спросил Б. – Тоже от Голубой Феи?

Сид сунул руку в нагрудный карман пиджака и извлек оттуда что-то вроде сложенной телеграммы.

– Три больших, деточка! И главный приз!

– Три миллиона? Ты шутишь.

– Не-а, – Сид с серьезным видом помотал головой. – Я прошлой ночью с Элом разговаривал – знаешь, он чертовскую промоутерскую работенку там провернул. Просил его телеграфировать подтверждение сделки. И вот оно. – Говоря все это, он продолжал держать листок перед собой.

– А вот это уже колоссально, Сид. – Борис протянул руку за телеграммой.

– Еще только одно, Б., – сказал Сид, не отдавая ее. – Я хотел только объяснить тебе еще одну вещь. Просто техническая деталь – ты сам увидишь в телеграмме, но я хотел тебе сперва про нее сказать, чтобы она особо не портила впечатления. Понимаешь, о чем я?

Борис взглянул на Сида без всякого выражения и медленно опустил руку.

– Не-а. Не понимаю.

– Правительство Лихтенштейна, – серьезным и размеренным голосом произнес Сид, – готово нас финансировать – как в форме кредита, так и наличными – вплоть до суммы в три миллиона долларов…

Тут он замялся, а Борис поспешно выхватил у него телеграмму. Развернув ее, он принялся читать, местами бормоча вслух, почти дословно повторяя сказанное Сидом, пока в самом конце не начал читать вполне внятно и разборчиво:

– «…В комбинированной аккредитации и национальной валюте до максимального эквивалента в три, повторяем, в три миллиона долларов (США) – при условии того, что указанная сумма должным и равным образом будет обеспечена инвестором или инвесторами второй стороны. Точка. Письмо с подробным описанием предложения прилагается. С уважением, Макс фон Данкин, министр финансов, Лихтенштейн».

Борис аккуратно сложил телеграмму и положил ее на стол.

– Где моя тысяча? – холодно осведомился он.

– Брось, Б., погоди минутку, – с подлинной серьезностью отозвался Сид. – Клянусь тебе, я знаю, как достать нужные деньги. Пожалуйста, дай мне шанс объяснить.

Борис вздохнул.

– Валяй, объясняй.

– Давай для начала выберемся отсюда, – предложил Сид. – Я не хочу, чтобы кто-то об этом узнал. – Он тревожно оглядел помещение. – Тут чтецов по губам до ебеней.

Борис посмеялся этой показной или реальной паранойе Сида, и его настроение слегка поднялось. В фойе они встретили ту самую официантку.

– А в чем дело, дорогуша, – участливо спросил Сид, – ты что, простудилась?

– Простудилась? – переспросила девушка, удивленно хмурясь. – Что заставляет вас так думать, мистер Кратцман?

– Ну, не знаю, – простодушно ответил Сид, – просто грудь у тебя так распухла. – И, хрипло гогоча, он протянул руку, чтобы предложить утешение пострадавшему органу.

7

Под громадным, написанным маслом портретом Папаши Харрисона, председателя правления и главного акционера «Метрополитен Пикчерс», сидел молодой Лес. Сидел он за гигантским столом, сгорбившись подобно гонщику, словно стол был неким экстраординарным транспортным средством, способным развивать колоссальную мощь и скорость. Лес сидел, будто встроенный туда, а вокруг него, как на фантастическом приборном щитке, располагались самые разнообразные компоненты, которыми Лес так мастерски оперировал, – телефоны, интеркомы, кассетные магнитофоны, крошечные телевизоры, видеомагнитофоны и миниатюрный кондиционер (западногерманской фирмы «Браун»), который пускал струю воздуха прямо Лесу в лицо, создавая иллюзию реального движения. Лес Харрисон и впрямь ощущал некие вибрации мощи и скорости, а самое главное, загадочной маневренности и сцепления с дорогой, ибо именно здесь он рулил и жал на педали – это и была та игра, в которую он играл.

– У меня для тебя новости, дружище, – тихо говорил Лес в телефонную трубку. – Патриотизм в наше время в сортире. Слишком спорная штука. Нет, даже танцоров нельзя – если только у них контракт с этой киностудией, никак нельзя. Ни один человек, работающий на эту студию, во Вьетнам не летит. Часть того говна может крепко пристать, а кому это нужно? Верно? Верно. Ладно, Марта, после поговорим.

Лес повесил трубку и одновременно другой рукой повернул переключатель интеркома оперативной связи с приемной.

– Порядок, деточка, – сказал он своим обманчиво сонным голосом, – теперь пусть войдут.

Лес подался вперед, упершись локтями в стол: ладони сцеплены, пальцы сплетены, так что его нос покоился на верху сцепленных ладоней, а подбородок – чуть ниже, на вытянутых больших пальцах – стиль Калигулы. Дверь открылась, и в кабинет довольно жеманной прогулочной походкой вошла пара агентов Уильяма Морриса. Когда чьи-то агенты прибывают тандемом, это означает одно из двух: либо старый агент вводит в курс дела молодого, либо агентство считает предстоящую встречу настолько важной, что решает выставить оппонентом команду из двух человек. Последняя работает почти в той же манере, в какой это делают полицейские, – на контрасте: один играет человека разумного, мягкосердечного («Давай дадим ему малость передохнуть, Эл»), тогда как другой («А я говорю, что мы это в „Парамаунт" отдадим») надевает маску плохого парня и полного засранца.

Привлекательность и скрытность подобных тактик против Хрена Моржового, понятное дело, ровным счетом ничего бы не дала и не использовалась теми, кто хорошо его знал. Дело было даже не в том, что Лес Харрисон был так уж невосприимчив к уловкам или не ценил их качества. Просто он вел дела с такой чудовищно властной позиции, что ему трудно было признать уместность чьих-то еще обманов помимо его собственных.

На данный момент киностудия имела в производстве одиннадцать фильмов. Три снимались в Европе, один в Мексике и один в Нью-Йорке. Оставшиеся шесть снимались на месте; из этих шести один был вестерном, один научной фантастикой и один экранизацией бродвейской постановки с двумя действующими лицами. Эти картины имели бюджет порядка миллиона долларов каждая и относились к так называемому «мусору». Их многогнусные функции варьировались от перекрестной параллелизации (то есть манипулирования ценами на производство и прибылями между фильмами-победителями и фильмами-проигравшими) до сдачи в аренду студийных помещений и мощностей (самим себе) при заорбитных ценах (выплачиваемых акционерами) и наконец до формального выполнения обязательств актеров, режиссеров и продюсеров – или, если короче, мухлежа со списанием налогов, а также поддержания гигантской архаичной машины в движении.

Это касалось трех из шести картин, две стояли особняком – вот они-то и были самыми ужасающими. Одна представляла собой девятимиллионодолларовый механизм для Рекса Макгайра под названием «Привет, разбитое сердце», а другой была огроменная картина на шестнадцать с половиной миллионов долларов «Пока она не крикнет» с Анджелой Стерлинг в главной роли, самой высокооплачиваемой красоткой широкого экрана – гребущей по миллиону с четвертью за картину плюс десять процентов кассового сбора по мере его поступления.

В любом случае только эти две последние картины были проектами того сорта, который интересовал Леса, – и он сильно сомневался, что вошедшие в его кабинет агенты Уильяма Морриса имеют на уме что-либо такого калибра. А потому он довольно лаконично ответил на их изобильно-сердечные приветствия: «Привет, Лес, деточка».