Читаем без скачивания Месть - Василий Кохан

Уже зажглись фонари, а Павел все еще был на Летней улице возле дома номер восемь. Наконец вошел в подъезд, постучал в свежепокрашенную дверь, над которой сипела маленькая табличка с белыми цифрами 17.

"Кто там?" - послышался знакомый голос.

"Открой, Иринка", - сказал жалобно, просительно.

Ирина не узнала Павла по голосу. К ней вечерами редко кто заходил. Синевец - не Орявчик, где друг друга знают не только в лицо, но и по имени-отчеству величают.

"Кто там?" - опять спросила Ирина громче, и Павел услышал, как топчутся дети, как что-то шепчет матери Марьянка.

"Не узнаешь, Иринка? Это я, Павел. Открой".

На стук больше никто не отозвался. "Ирина не впустит", - подумал Павел и испугался этой мысли, подошел со двора к окну. "Открой, не бойся..." Потом из-под ясеня осматривал просторный двор, поглядывал на авоську с бутылкой, несколькими луковицами и кулечком конфет "горошек". Более находчивый, может, попросил бы соседей, чтобы уговорили Ирину согласиться на короткий разговор. Но Павлу это не пришло на ум. Свет в комнате погас. Тогда он открыл и выцедил вино, швырнул пустую бутылку в кусты. Откусил от луковицы, как от яблока. Еще раз, прячась в тени стены, подошел к окну. Хотелось хотя бы услышать голос Марьянки. Но было тихо, как в могиле. Опять подошел к двери ни звука. "Хожу, как вор, еще в милицию попаду..."

Кушнирчук пыталась угадать цель визита Павла в Синевец. Хотел помириться? Просить прощения? Просто повидать дочь? Наталья Филипповна отложила карандаш и откинулась в кресле. "Кривенко мог приехать и в день рождения Ирины..."

Домой в Орявчик Павел добрался на автобусе. В бригаде после обеда не было работы. И он стал возить навоз на приусадебный участок Гецка. После нескольких ездок уселись за стол. Пили.

"Что слышно про Ирину, а, Павел?"

Кривенко хлопнул в ладони, потер одной о другую, словно растирал что-то между ними, потом дунул на ладонь - мол, улетела, пропала.

Разговор об Ирине раздражал Павла, и Гецко заговорил о конях: они у Павла что надо - и увезут больше, чем другие, и поле быстрей вспашут...

Наутро Кривенко вызвали к председателю колхоза.

"Чего ему? - недовольно буркнул Павел. - Сегодня выходной".

Гецко остался ждать у сельмага. Павел вернулся не скоро, отвел соседа в угол почти пустого магазина, и тут сзади кто-то дернул его за плечо: "Километр за тобой гонюсь. Шагом марш за мной".

На пустынной улице Степан Корилич протянул Павлу перевод на сто рублей. "Это же Ирине от Балагура", - сказал Кривенко. "А где ее искать? Дают бери. Не впервой!"

Павел колебался только миг, потом заполнил бланк, дал почтальону трешку и вернулся в магазин.

"Ну, зачем председатель вызывал?" - подступил Гецко.

"На улице расскажу".

Каменистая дорога бежала с небольшой горушки среди хат и пряталась за тенистыми деревьями, что росли по сторонам. Приятели шли, обдумывая, как теперь быть Павлу, что делать? Накануне вечером не привязал коней, они дорвались до картошки, ели, сколько хотели, и даже ветврач из района не помог.

Председатель обещал передать дело в суд. Павел решил бежать.

Утренние зори еще стряхивали над Орявчиком дрожащую росу, а он с небольшим чемоданчиком уже шел к автобусной остановке... Куда уехал Кривенко, в Орявчике никто не знал...

- Но мы выясним, - подытожил свой рассказ Пасульский.

Наталья Филипповна рассказала ему, что 17 октября в Синевце видели человека, похожего на Павла Кривенко. Капитан Крыило проверяет достоверность факта. Не исключено, что все подтвердится. Собираясь бежать, Павел сказал: "Заработаю денег и вернусь к Ирине". Может, и заехал в день рождения, а тут Балагур... Необходимо как можно скорее разыскать Кривенко.

5

Кушнирчук отложила недочитанный роман и собиралась выключить свет. В этот момент зазвонил телефон. Подняла трубку и узнала голос капитана Крыило. Он сообщил, что Павел Кривенко был в Синевце, угощался в привокзальном ресторане и в ночь с семнадцатого на восемнадцатое, когда был ранен Балагур, выехал пассажирским поездом в направлении Львова.

Пьяный, которого подобрали в подъезде, оказался непричастным к преступлению. Пятна на его пиджаке - следы крови кролика, которого перед этим забил у тещи в селе. Угрозы: "Я ему... я его..." - пустая болтовня.

Итак - Кривенко... Но в процессе следствия появился еще один подозреваемый - шофер Федор Шапка. Пока разыскивали Кривенко, Наталья Филипповна занялась им.

...В Синевце стояла ранняя осень. В такую пору начинают краснеть леса, солнце не печет - греет ласково; земля утром и вечером отдает холодком; дни не короткие и не длинные - успеешь управиться с работой до ночи.

Ранняя осень - это не тягостная пора, когда на дворе семь ненастий за день: сеет, веет, дует, крутит, мутит, на голову льет и ноги морозит. Ранняя осень - это дозревшие яблоки поблескивают росяными боками на влажных ветках, звонко хлопают о землю груши, пахнущие майским медом; трепетную просинь неба разрезает первый журавлиный лемех, а понизу, у самой земли, плывут длинные паутинки бабьего лета, цепляются за траву и трепещут оборванными концами, и ветер нарочно рвет их, чтобы повредить связь меж летом и осенью.

У Ирины был отпуск. Сначала хотела съездить в Орявчик. Как живет тетечка Тамара? Она каждое утро угощала Митю свежим молочком. "Не надо денег, Ирина, - говорила, - пусть сынок-дубок крепнет, а я на его свадьбе погуляю". К Марьянке тоже приходила, когда Павел был на курсах. "Мои дети на молоке крепкими выросли, пусть и твои сил набираются".

Было у Ирины намерение навестить и секретаря комсомольской организации колхоза. Как он там, советчик и спаситель Сергей Кацюба? "Ты, Ирина, еще подумай, - советовал, когда она пришла сниматься с учета и рассказала, что решила уехать от Кривенко в город. - Может, я найду Дмитрия, поговорю, и ты к нему переберешься?" - "Нет! - ответила. - Я виновата, мне и заглаживать вину". - "Может, с Кривенко останешься? - спросил несмело. - Мы на него управу найдем". - "Лучше камень на шее носить, чем с ним жить".

Не без Сергеевой помощи выхлопотали ей квартиру в городе, устроили дочку в детсад, нашли работу. Коллектив оказался дружным, и Ирина повеселела. "Компанейская ты у нас", - говорят девчата. Ко дню рождения купили ей туфли, сыну - скрипку (Митя учится в музыкальной школе), платье и куклу - дочке.

Прошлой осенью привезли Ирине два ящика яблок и три центнера картошки, которой хватило на всю зиму. "Это тебе натуроплата", - прочитала она в записке Сергея.

В тот последний их разговор он сказал: "Прости, что недостаточно интересовались твоей личной жизнью..." А что было интересоваться? Посмотреть со стороны, все у Ирины Лукашук шло своим чередом. Душу никому не открывала. Сергей каждый раз спрашивал: "Как дела?" Она гордо поднимала голову: "Понемногу идут..." И теперь ей казалось, если приедет в Орявчик, Кацюба встретит ее своим: "Как дела?.."

Хотелось Ирине проведать и одинокую Евдокию. Муж с войны не вернулся. Дети и внуки зовут ее в город, а она - ни за что! Придет, бывало, к Мите и Марьянке, принесет орешков и шепчет: "Говорят, будто есть чужие дети, а мне все родные".

А председатель сельсовета при встрече засыпал бы ее вопросами: "Как живешь, Иринка? Где работаешь? Как детки? Где Дмитрий? Что нового?" Он любит выпытывать, потому что, как говорили в Орявчике, голова села должен все знать. На то он и руководитель...

Доярка Вера Сидоран тоже была бы рада встрече: вместе на ферме работали...

И все же Ирина передумала ехать в Орявчик. Еще пойдет по селу, что к Павлу вернулась. Да и не отрывать же Митю от школы. К тому же домашние дела: окна покрасить, кухню побелить. Только управившись со всем, решила хоть денек побыть одна на природе - отпуск все же. Отправила Митю в школу, Марьяну отвела в детсад - и в дорогу.

Лес встретил Ирину приветливо.

Рыженькая белка, спрыгнув с лещины, пробежала мимо пня, ловко уцепилась за толстый бук, таща за собой распушенный хвост. "Собирает орешки в дупло, будет зимой ей тепло", - вспомнилось из детства. Как же давно не видела она лесную белку-красавицу! Ой, давно! С тех пор, как ходила с Дмитрием по грибы. Белочка грызла еловую шишку, добывая зернышки. "Не испугай", предупредила Дмитрия. Белка держала шишку в передних лапках, рыжий хвостик лежал на сучковатой ветке, головка поворачивалась то в одну сторону, то в другую, тонко скрежетали острые зубки.

"Э-ге-ге-й..." - донеслось издалека.

Белочка настороженно моргнула и устроилась на ветке повыше, а когда опять послышался крик какого-то грибника, стрелой полетела на другое дерево и хвостом зацепилась за кончик тонкой ветки. Ирина ахнула, но Хвостаня (так Дмитрий назвал белку) тут же отцепилась, найдя удобное место чуть ниже.

Ирина глубоко задумалась, сидя у ручья на заросшей мхом каменной глыбе. "Дмитрий, Дмитрий, куда же ты подевался? Я же тебе такие письма писала камень, и тот бы ответил".

Она наизусть помнит каждое письмо.