Кандидат в члены Политбюро с 78 года, Горбачев должен был назначить его на пост министра иностранных дел через три месяца.
Жена Нанули, работает журналисткой, есть сын Паата и дочь Манана.
Алиев Гейдар Алиевич, 62 года, родился в Нахичевани, азербайджанском анклаве в Армении. Учился на архитектурном факультете, но не закончил в связи с началом войны. И сразу пошёл по нестандартной схеме, через госбезопасность. Во время войны в органах НКВД Нахичевани, потом в республиканских органах, потом курсы в Ленинграде и служба внешней разведки. Работал в резидентурах стран Ближнего Востока, в 64-м переведен на заместителя председателя КГБ Азербайджана. А руководителем у него в то время был небезызвестный Семен Цвигун. Он и порекомендовал своего сослуживца на должность первого секретаря Азербайджана.
Алиев тоже боролся с коррупцией в своей республике и тоже небезуспешно — снял и посадил довольно много казнокрадов. Одна беда только была во всем этом, если раньше нечистые на руку начальники там были из разных кланов, то при Алиеве они стали строго из одного клана, выходцы из Нахичевани.
В Москву его вытащил Андропов в 82 году. Он стал замом Председателя Совмина СССР и полноценным членом Политбюро. Курировал машиностроение, транспорт и культуру.
Жена Зарифа, врач, академик Академии медицинских наук, дочь Севиль, сын Ильхам — впоследствии стал президентом Азербайджана.
Таким образом, эти два персонажа представляли силовые органы, Шеварднадзе — МВД, а Алиев — КГБ.
— Как здоровье, Григорий Васильевич? — справился Алиев.
— Спасибо, пока не подводит, — отговорился Романов.
— Я тут слышал краем уха о каком-то ночном инциденте возле вашего дома, — продолжил тот.
— Было-было, — рассеянно отговорился Романов, — но всё закончилось благополучно. Извините, у нас срочное дело.
И он забрал Щербицкого с Кунаевым, они все втроём переместились в тот же пустующий кабинет.
— Удалось с кем-то поговорить? — сразу же перешёл он к делу.
— Увы, — ответил Щербицкий, — только с этими двумя, которых вы сейчас видели.
— И о чём же вы говорили?
— О рыбалке в основном, — вступил в разговор Кунаев, — они оба заядлые рыбаки. Вербовать их бесполезно, как вы наверно и сами догадываетесь, тёртые жуки, что один, что второй. Они сами кого хочешь завербуют, так что мы от греха на серьёзные темы не говорили.
— Да уж догадываюсь, — невесело усмехнулся Романов, — ну а у меня немного живее дела прошли, Соломенцев прислушался к моим аргументам… ни да, ни нет не сказал, но сильно задумался.
— Кстати, — вдруг вспомнил что-то Щербицкий, — а тех, кто нас поддержал вчера, не могли за ночь переубедить?
— Правильная мысль, — почесал в затылке Романов, — надо бы с ними беседу провести… хорошо бы их всех собрать здесь например…
— Не успеем, — меланхолично парировал Кунаев, — начало заседания через десять минут.
— Ну тогда будем надеяться на лучшее и готовиться к худшему, — произнёс Романов, нпа чём их импровизированный предвыборный штаб и завершил свою работу.
-----
— У нас опять сложилась тупиковая ситуация, — сказал Громыко после подсчёта голосов, — девять за, девять против, двое воздержались. Я правильно вас понял, Михаил Сергеевич и Николай Александрович (Тихонов из команды Романова неожиданно тоже взял паузу) — вы не поддерживаете ни одну сторону?
— Всё верно, — прошамкал престарелый Тихонов, Соломенцев тоже кивнул.
— Может быть поясните свою позицию? — жёстко потребовал Громыко. — Почему все участвуют в голосовании, а вы самоустраняетесь в такой ответственный для страны и партии момент?
— Я могу прокомментировать, — взял слово Соломенцев, — оба кандидата ответственные партийцы, у обоих за плечами немалый стаж успешной работы. Не могу выбрать из них более достойного.
— А вы, Николай Александрович? — обратился Громыко к Тихонову.
— Причины приблизительно те же, — ответил тот, — и ещё у меня сильно болит голова, боюсь сделать ошибку в выборе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Что будем делать, товарищи? — спросил Горбачёв, по-прежнему сидящий во главе стола, но чуть сдвинутым в сторонку, — через три часа начнётся Пленум, мы должны выйти на него с уже сформированным мнением. Не годится выдвигать сразу двух кандидатов, у нас не времена военного коммунизма.
— Поскольку у нас такая патовая ситуация, — взял слово Романов и тут же прокомментировал, — пат, если кто-то не в курсе, это позиция в шахматах, когда и шаха нет, но и ходов у тебя тоже нет, после него автоматически фиксируется ничья… так вот, вничью мы тут сыграть никак не сможем — у меня есть предложение выдвинуть кого-то третьего, возможно он наберёт нужное количество голосов и партия не будет расколота.
— Кого вы предлагаете, Григорий Васильевич? — спросил Громыко, чтобы хоть как-то разрядить звенящую тишину.
— Виктора Васильевича, — указал тот на Гришина, смотревшего в свои бумаги, — он очень опытный и ответственный товарищ с огромным стажем работы в самой большой в стране партийной организации. Я считаю, он справится с возложенными обязанностями…
— А что, — включился в диалог Горбачёв, — я совершенно не против голосования по новой кандидатуре. Ещё какие будут мнения?
— Поддерживаю, — сказал Соломенцев, — я знаю Виктора Васильевича много лет с самой лучшей стороны.
— Мне 71 год, — напомнил со своего места Гришин, — если вас это не пугает…
— Совершенно не пугает, Виктор Васильевич, — сказал Громыко, — нам всем тут немало лет, а 70 это по-моему расцвет для современного политика. Голосуем, товарищи, если нет других возражений? — обратился он ко всем.
Возражений не последовало… Гришин собрал 18 голосов за, Соломенцев с Тихоновым так и остались при своём воздержавшемся мнении. Напряжение наконец-то спало, все повеселели и начали оживлённо обмениваться мнениями.
— На этом совещание считаю закрытым, — объявил председательствующий Горбачёв, — встречаемся на пленуме через… через полтора часа. Егор Кузьмич, — обратился он к Лигачёву, — удалось собрать кворум из членов ЦК?
— Да, Михаил Сергеевич, больше 90 процентов уже прибыло, а за оставшееся время, я думаю, почти все остальные подтянутся.
— Отлично… тогда ещё один последний вопрос — кто на этом пленуме выступит первым?
— Я думаю, — сказал Романов, — что Андрей Андреевич (и он кивнул в сторону Громыко) самый старый член Политбюро из присутствующих, ему и надо выступить.
— Возражений нет, — по очереди сказали все, а Горбачёв добавил, — а вам, Виктор Васильевич, придётся выступить с небольшой речью после голосования — готовы?
— Конечно, Михаил Сергеевич, — подтвердил Гришин, — раз надо, значит выступлю.
----
По окончании пленума, на котором никаких неожиданностей не случилось, Гришин, собрав порцию аплодисментов, местами переходящих в овации, отозвал в сторонку Романова и сказал ему вполголоса:
— Я очень благодарен вам, Григорий Васильевич, я этого не забуду… и я так полагаю, что наша вчерашняя договоренность остаётся в силе с той лишь разницей, что председателем Совмина теперь будете вы, а не я.
— Согласен, Виктор Васильевич, — кивнул головой Романов, — и хорошо бы нам обсудить насущные вопросы где-нибудь в более удобном месте и в расширенном составе.
— Завтра у меня сплошные встречи с делегациями, — задумался Гришин, — кстати, я был бы не против, если бы вы приняли в них участие… не во всех, а в ключевых — с американцами и китайцами например.
— Конечно приму, — согласился Романов, — время только согласовать надо.
— Послезавтра похороны до полудня… а вот вечером часов примерно в пять-шесть давайте встретимся и всё обговорим.
— Договорились, — пожал ему руку Романов.
Гришин повернулся было к выходу, но далеко ему уйти не удалось — на его дороге вырос министр обороны Соколов, за спиной которого маячили два офицера в военно-морских мундирах.
