разлеталась еда, а Вон и глазом не моргнув осушил пиалу, которую держал в руках.
– Даже если ты сумеешь сбежать, теперь тебе некуда и не к кому идти, Сан. Поэтому, пожалуйста, не доставляй Чин Квану хлопот своими глупостями и веди себя тихо. На месте, где стоял Ончхангун, уже возводят мой дворец, просто подожди, пока строительство не завершат. Там будет дышаться куда как легче, чем здесь.
– Не хочу.
Сидя на полу, Сан бормотала что-то с пустым рассеянным взглядом, словно лишилась рассудка. Пожав плечами, Вон поднялся, достал из маленького шкафчика еще спиртного и, прислонившись к стене, наполнил свою пиалу.
– Пусть ты этого не хочешь, а поделать все равно ничего не можешь. Нет места, куда ты могла бы отправиться.
– Есть, – взгляд ее оставался тусклым, но голос был ясным и решительным. Меж бровями Вона, осушившего новую пиалу, залегла глубокая морщина. Сан медленно повернулась к нему, глаза ее стали наполняться жизнью. – Есть, Вон. Я должна отправиться туда, где теперь мои друзья, туда, где они меня ждут. Я обещала во что бы то ни стало вернуться к ним. А они обещали дождаться моего возвращения.
– Разве ты знаешь, куда идти? Даже если сбежишь отсюда, нет никакой гарантии, что вы сможете встретиться! Собираешься всю оставшуюся жизнь скитаться по миру, пока не умрешь от старости, ради какого-то зыбкого обещания?
– Да, все именно так. Я не сдамся и всю оставшуюся жизнь, пока не умру от старости, буду бродить по свету в поисках друзей. И Лина.
В глазах Вона вспыхнуло пламя.
– Я ведь уже говорил, что Лин доверил тебя мне и уехал. Он не желал подвергать тебя опасности, и отправиться за ним – все равно что предать его.
– Пусть так, но я обязана найти его. Отыскать, где он, встретиться с ним и спросить, почему он не взял меня с собой.
– Да чтоб тебя, я ведь уже все объяснил! Что еще мне нужно сказать!
– Но мне нужно увидеть его, Вон… – Слезы крупными каплями текли у нее из глаз. Сан прижала к груди руку, прежде безвольно опущенную на пол. – Вот здесь скрыто нечто горячее и твердое. Нечто, что при мысли о Лине становится больше и жарче и плавит все внутри. Это больно, потому я стараюсь не думать о нем, но не могу. Чем сильнее я стараюсь не думать о нем, тем меньше могу терпеть эту боль. Если я и дальше буду избегать своих мыслей, если и дальше буду вдали от Лина, кажется, пламя охватит все. Все сгорит, и тогда я умру…
Крючковатыми пальцами она царапала грудь, словно хотела ее разодрать. Пошатываясь, Вон направился к ней с алкоголем в руках. Ступал он неосторожно, и оттого напиток расплескался и пролился на пол. Оказавшись перед Сан, он поднес пиалу к губам, но та уже была пуста. Схватившись за подол его одежд и взглянув в глаза Вону, что облизал пересохшие губы, она проглотила горькие слезы и сказала:
– Я умоляю, Вон, отправь меня далеко. За море, за пустыни – отправь меня туда.
Вон что есть мочи швырнул пиалу. Со свистом пролетев через всю комнату, та разбилась о противоположную стену. Опустившись на колени перед ошеломленной и съежившейся в испуге Сан, он посмотрел ей в глаза и нежно откинул ее волосы, прилипшие к мокрым от слез щекам.
– Я буду с тобой, Сан. – Взгляд и голос Вона были полны спокойствия и умиротворения. Не верилось, что это он только что гневался. – Буду рядом в тягостные моменты. Можешь плакать, злиться и кричать. Излей душу. Я выслушаю тебя. И со временем ты забудешь о нем. Давай справляться с этим вместе. Разве ты не видишь, что мне, как и тебе, больно, оттого что я не могу увидеть Лина? Я едва сумел вынести расставание с одним другом, а теперь ты просишь меня проститься и со вторым?
– Прости, Вон, но я умру, если не уеду. Умоляю…
– Не можешь остаться со мной? Но ведь я тоже твой друг и забочусь о тебе больше прочих, так почему тебе так нужно отправиться на поиски Лина? Почему ты не можешь остаться со мной? – Лицо его так переменилось, что, казалось, он вот-вот разрыдается. Пусть подчас Вон и бывал холоден, но стоило ему посмотреть на Сан, на лице его расцветала улыбка. Искренне счастливо или хитро лукаво, но он улыбался – лицо его не знало страданий, горести и печали. И теперь, впервые увидев на его лице невыносимое отчаяние, Сан почувствовала, как на глаза вновь навернулись слезы.
– Прости, пожалуйста, прости. Ты дорог мне. Я всегда считала тебя незаменимым другом. Но Лин… мы… – ее пересохшие губы задрожали, – нас связывают супружеские узы.
Вон побледнел. Мгновение назад казалось, будто он вот-вот заплачет, но теперь он был холоден словно лед; прищурив глаза и слегка поджав губы в насмешке, он сказал:
– Браки между членами королевской семьи запрещены.
– Знаю, но мы друг друга… – Вон с силой схватил Сан за руку, и та, взвизгнув от боли, не сумела договорить.
Он рывком поднял ее с пола и прижал к столу.
– Браки между членами королевской семьи запрещены! А ты говоришь, что вас связывают супружеские узы? Как это понимать? Вы посмели поглумиться над приказом императора и обмануть меня! То есть вы не признаете ни его величество, ни меня! Значит, и к остаткам самбёльчхо вы двое проявляли благосклонность, потому что уже тогда задумали предательство!
– Нет, все не так, Вон! Еще до того, как браки запретили, мы уже…
Он сжал ее руку с такой силой, что боль стала невыносимой. Сан не верилось, что человек, который заставляет ее испытывать такие страдания, что и простонать сил не остается, ее друг. Но даже так она силилась его понять – его ведь предали близкие люди.
– Вон… – прикусив потрескавшуюся губу, сумела позвать она, – говорить, будто мы не признаем тебя или позволяем себе вероломство, – лишнее. Мы любим друг друга, вот и все, потому не в силах были вынести разлуки и связали себя узами сквозь три жизни[7], не сказав тебе. Ты поймешь, Вон: у тебя ведь тоже есть возлюбленная.
– Вы позабыли о морали и благопристойности, бесстыдно и нагло делили постель, а ты говоришь мне о любви! Вы преступники, опорочившие королевскую семью! – Он с небывалой силой схватил ее за плечо и толкнул к постели. Сан рухнула на деревянную кровать, словно брошенная Воном пиала – на пол, и тотчас оказалась схваченной за волосы и прижатой к шелковому одеялу. – Любовь, говоришь? Просишь меня понять вашу любовь? А мою любовь ты понять не хочешь?
Его глаза налились кровью и заблестели свирепо и пугающе, точно Вон был диким зверем. Обнажив белые зубы, он усмехнулся, словно вовсе и не слышал, как она слабым голоском звала его в страхе:
– Вон, Вон!
– Может, так ты поймешь? Что ради тебя я принял Тан и ради тебя же избавился от друга, которого ценил больше жизни, словно от поношенной обуви!
Глаза Сан расширились. Прижавшись к ее телу, Вон наклонился так близко, что их ресницы спутались друг с другом, и мрачно прошептал:
– Лин признался мне в своем преступлении. Догадываешься, в каком? Если б не ты, он был бы жив! – Вон собственной грудью почувствовал, как у Сан перехватило дыхание. Он приобнял ее тело, вмиг ставшее твердым и холодным, словно у мертвеца, и наклонил голову еще ниже. Его губы едва не коснулись мочки ее уха. – Если б не ты, я бы не убил Лина.
Он мельком взглянул на лицо Сан. Ее зрачки казались огромными, а тело стало напряженным и неподвижным. Рукой, прежде покоившейся у нее на талии, Вон медленно провел вверх, к подмышкам. Сан шевельнулась едва заметно – недостаточно для реакции на его действия. Казалось, она лишилась воли и утратила всякие силы сопротивляться. Вон был ласков, его ладони словно бы пытались избавить ее от напряжения в плечах и руках. Прижавшись к ее холодной шее, он опалил ее теплым дыханием:
– Все из-за тебя, Сан. Потому что я люблю тебя. Но я не стану просить тебя понять мои чувства. Уверен, ты не простишь мне этого. Я не желал
