class="p">— Простите, что здесь не слишком удобно, мисс. Мистер Карлайон снял дом с мебелью и купил всего несколько вещей для комнат, которыми он пользуется. Дом для нас слишком велик.
— Все в порядке, спасибо, — сказала Тинка.
Кое-как забинтовав лодыжку, она с благодарностью приняла чашку чаю и была предоставлена самой себе. «Как только они спустятся вниз, — думала Тинка, — я встану с кровати и осмотрюсь как следует. А если кто-нибудь поднимется, притворюсь, будто ищу уборную». Все казалось странным, таинственным и внушающим смутный страх. Объяснения Карлайона никуда не годились — он не был болен и не приехал в «Пендерин» поправляться; отношение к нему слуг ничуть не напоминало отношение тигра и тигрицы к детенышу — скорее оно напоминало защиту двумя членами тайного общества своего собрата, подвергавшегося опасности, которая угрожала и им. Амиста была здесь, она писала свои послания в этом доме, упоминая вещи, которые видела Тинка — сиамского кота, слуг, даже маленькую женщину, привозящую молоко... Из окна была видна вершина горы, сереющая в вечернем свете под непрерывным дождем. Тинка слышала голос Карлайона — он спрашивал, не видел ли кто-нибудь кота, который куда-то подевался. Слуги отвечали ему — значит, все находились внизу.
Катинка выбралась из кровати. Дом имел очень простую планировку с одним узким коридором. Наверняка не составляло труда выяснить, сколько комнат занято и есть ли в доме кто-нибудь, кроме хозяина и двух слуг. Не дав себе времени подумать, она проковыляла босыми ногами через комнату.
Дверь была заперта.
Тинка вернулась в кровать, дрожа от ужаса при мысли о собственной опрометчивости. Это была не тривиальная загадка, которую стараешься разгадать для удовлетворения собственного любопытства. Все казалось фантастичным — такое не случается с людьми в добром старом двадцатом веке... Но она боялась, и вся беда была в том, что Карлайон, миссис Лав и Дей Джоунс боялись тоже — они боялись ее и того, что она может узнать. Сиамский кот, пухлая кошка и беспородный котяра были готовы уничтожить мышь не потому, что хотели ее съесть, а, как ни странно, потому, что опасались ее. «Какое мне дело до Амисты? — думала Тинка. — Чем меньше я знаю, тем лучше. В любом случае, завтра я уйду из этого дома». Но боль в лодыжке не утихала.
Миссис Лав подошла к двери с подносом, излучая добродушие, которое, очевидно, скрывало страх.
— Вот и обед, моя дорогая. Кушайте, если не хотите отощать. — Она поставила поднос на столик у кровати.
— Мне очень жаль, миссис Лав, — сказала Тинка, — но моя лодыжка продолжает болеть. Может, повязка слишком тугая?
— Нет, — возразила миссис Лав. — Повязка в самый раз.
— Ну, если вы так думаете... Между прочим, вам не кажется, что меня можно спустить с поводка на то время, за которое можно добраться до уборной?
Миссис Лав помогла ей встать с кровати и выйти в коридор. Все двери были закрыты — нигде не ощущалось никаких признаков жизни. Когда Катинка с трудом залезала назад в кровать, служанка внезапно заметила:
— Кажется, ваша лодыжка немного опухла, верно?
— Раз вы так говорите, — усмехнулась Тинка.
— Говорю, дорогая, — кивнула миссис Лав, нисколько не обидевшись. — Давайте-ка взглянем на нее.
Сустав заметно увеличился, неестественно вздувшись над повязкой.
— Думаю, нужен еще один холодный компресс, — сказала миссис Лав, ловко разматывая бинт. — И, может быть, вам станет легче, если ногу слегка приподнять.
Она оставила Тинку закусывать холодным цыпленком и салатом, вернувшись с тазами и полотенцами. Ее действия были неопытными, но не такими уж неловкими, и в результате боль значительно уменьшилась. Миссис Лав натянула ремень поперек кровати между спинками двух стульев и накрыла его простыней. В половине десятого она принесла чашку горячего молока и устроила пациентку на ночь. Тинка снова попрыгала по коридору и с благодарностью улеглась в постель, положив ногу на ремень. Миссис Лав еще раз положила сверху простыню, отпустила шутку насчет вигвама и раскрашенных дикарей, взяла со стола пустую чашку и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. Тинка навострила уши, ожидая, что ключ повернется в замке, но ничего не услышала. Очертания комнаты постепенно начали расплываться у нее перед глазами. Она чувствовала, что засыпает.
Собственно говоря, ей больше нечем было заняться. Завтра, вернувшись в Суонси, она сообщит полиции то немногое, что ей известно... Амиста находилась в доме, а его обитатели это отрицали... Излучаемые Карлайоном обаяние и искренность маскировали целую сеть уверток и лжи... В серых глазах Дея Джоунса таились мрачные секреты, а миссис Лав... В миссис Лав ощущалось что-то знакомое, что-то связанное со смертью — в какой-то из ее фраз было нечто странное, но Тинка не могла вспомнить, что именно... Она погружалась в сон — необычный, удушливый, пугающий...
Катинка с трудом заставила себя проснуться. «Меня одурманили снотворным или отравили! Спать нельзя — во сне я умру или буду убита!» Но ее веки смыкались над усталыми глазами, не давая сопротивляться дремоте. Она сделала еще одно сверхчеловеческое усилие, но ей хотелось только спать...
Внезапно Катинка снова пробудилась. В разрывающих нервы тишине и сумраке комнаты кто-то медленно и осторожно открывал дверь.
Сердце Тинки бешено колотилось, ее тошнило от ужаса. Она уставилась немигающими глазами на неумолимо расширяющуюся вместе с открывающейся дверью полоску света. На фоне освещенного коридора возникла темная фигура и быстро скользнула в комнату. Дверь снова закрылась. Тинка осталась в темном помещении наедине с угрозой, бесшумно подползающей к кровати...
Страх боролся с желанием спать. Она вновь вынырнула из засасывающих ее темных вод, стараясь оторвать голову от подушки. Нога запуталась в ремне под простыней. Тинка попыталась освободить ее, не обращая внимания на боль в лодыжке. В свете, проникающем сквозь полузанавешенное окно, она смутно различала очертания приближающейся фигуры. Еще немного — и она увидит лицо врага, взглянет ему в глаза. Тинка яростно дергалась, но не могла освободиться. Что-то привязывало ноту к деревянному подножию кровати.
Ее нарочно связали, как овцу, предназначенную на убой, а кто-то... что-то склонялось над ней...
Что-то нечеловеческое. Лицо, не похожее на лицо. Два маленьких поросячьих глаза и дырка вместо рта на круглом диске со швами вдоль и поперек, как на стеганом одеяле. Что-то брызгало на нее слюной и медленно протягивало к ней липкую белую лапу со скрюченными пальцами, на которых поблескивала кровь... Ужасно, фантастично, чудовищно...
Беспомощная Катинка в третий раз погружалась в воды сна...
