или «хорошо», или «согласна».
– Эрик, не начинай эту песню снова, – наконец гортанно смеется Лера. – Где ты, и где я. Небо и земля. Я даже не представляю себя в твоем мире.
– Зато я в твоем прекрасно живу.
Лера поворачивается и проводит подушечками пальцев по горбинке носа, по губам. Морщусь: щекотно. В зеленых глазах любимой золотыми крапинками играет солнце. Я невольно любуюсь этой красотой, которая затмевает сейчас и озеро, и зелень, и теплый день.
– Эрик, в моем мире ты только появляешься, как красно солнышко. Жить в нем – это немного другое.
– Ну, вот! – складываю обиженно губы. – Я к тебе со всей душой, а ты… Даже кольцо прикупил.
– Милый… какой же ты у меня невинный ребенок, – Лера улыбается уголками губ. – Капризный, избалованный, эгоистичный ребенок.
Она легко целует меня. Я сразу вытаскиваю из кармана коробочку, ловлю момент, пока Лера настроена на романтику. Открываю крышку и прошу:
– Дай мне твою руку.
– Спятил?
Лерка прячет руку за спину, отталкивает меня и бросается в воду.
– Стой! Это опасно! – кричу ей и прыгаю следом.
Коробочка выскальзывает из пальцев, падает на мостки и исчезает. Но мне не до нее. Мощными гребками я раздвигаю толщу воды и быстро догоняю Лерку. Как она ни сопротивляется, разворачиваю ее к берегу.
– Отстань от меня! – задыхаясь, фыркает она. – Что за тотальный контроль? Это похоже на одержимость. Даже поплавать в свое удовольствие не даешь.
– Какое удовольствие? Ты себя видела? Губы синие, вода ледяная.
– Вот и н-надо б-было остудить твой п-пыл.
Помогаю Лере забраться на мостки. Она дрожит от холода, стучит зубами.
– Это опасное озеро. В центре – провал. Затянуть может. Знаешь, как я испугался. Б-р-р-р, холодно! Побежали в бунгало.
Подхватываю легкую Лерку на плечо и несусь к домику. Несусь – громко сказано, загребаю ногами по песку, но, набычив голову, упрямо двигаюсь вперед.
Мы забираемся вдвоем в душевую кабину, согреваемся под струями горячей воды. Я не могу отвести взгляда от моей любимой, с трудом подавляю первобытное желание вцепиться зубами в ее кожу и на всю жизнь оставить метку.
Лера заводится с полуоборота. Не отрывая от меня хитрого взгляда, она медленно ведет мочалкой по внутренней стороне бедра. Я как завороженный слежу за ее движениями.
– О боже, Лерка! Что ты со мной делаешь?
– А ты со мной?
Она гортанно смеется, я запускаю пальцы в волосы любимой и впиваюсь в ее рот, захватываю сначала одну губу, потом другую. Лерка отстраняется.
– Блин, у тебя такие вкусные губы!
– Только губы! – дразнит меня Лера.
– Не только, моя конфетка. Я весь твой.
Подхватываю ее под бедра, прижимаю к стене, Лера с всхлипом откидывает голову, обнимает меня за торс ногами и отдается жадно, с наслаждением.
Глава 6. Арина
Матвей… Сколько себя ни помню, он всегда был рядом.
Мы познакомились с ним еще в детстве, жили на соседних улицах, учились в одной школе, но в разных параллелях: Матвей был старше меня на два года.
Маленький и плаксивый ботаник Мотя в выпускном классе вдруг занялся спортом, вытянулся, возмужал и перестал дергать меня за косички. Просто подошел однажды, подхватил мой рюкзак и небрежно кинул через плечо:
– Догоняй!
Вот с того дня и бегу за ним, боюсь отстать даже на шаг. Мне завидовали все девчонки. Подружки, Лена и Соня, все уши прожужжали о том, как мне повезло с кавалером.
– Ринка, ты такая счастливая! – мечтательно вздыхала Лена. – Вот бы мне найти такого парня.
– Погоди, ты же с кем-то встречаешься.
– И что? Если найду такого, как твой Матвей, не задумываясь, нынешнего брошу.
– Вот шальная! – качала головой более уравновешенная Соня. – Как же, золотые мальчики на дороге не валяются. Держись за того, кто есть. В нашей стране по статистике на десять девчонок приходится девять парней.
– Ой-ой-ой! Так уж и девять?
Спор, как всегда, заканчивался ссорой. Каждая подружка оставалась при своем мнении, а я сидела тихонько в сторонке и улыбалась про себя: я своего принца уже нашла.
Вот только мама Матвея меня не принимала. Еще бы! В ее мечтах любимый сыночек был женат на богачке, а не на простой учительнице начальных классов из одноэтажного квартала города. Она сама мечтала выбраться с помощью сына из гиблого района, а он, наоборот, словно приклеился к нему.
– Оставь в покое моего сына, – каждый раз шипела она, когда видела меня. – Не по Сеньке шапка.
– Не могу, Алевтина Николаевна, – тихо отвечала я. – Люблю его больше себя.
– Вот и не порти парню жизнь, люби на здоровье, но на расстоянии.
– Но ведь и Матюша меня любит.
А с этим обстоятельством Алевтина Николаевна ничего не могла поделать. Матвей не желал знать о дочках маминых знакомых, с которыми она периодически устраивала свидания на домашней кухне.
Воспоминания поднимают настроение. Я вскакиваю с кровати и бегу в душ.
Пока Матвей учился в медицинском вузе, я была рядом. Прибегала к нему между своими уроками и лекциями, помогала писать курсовые работы, искала материал для семинаров, что-то печатала, готовила еду. Бывало, засыпала на диване в его комнате, пока он всю ночь зубрил анатомию или учился накладывать сложные швы.
Моя мама только головой качала.
– Спятила ты совсем, Аринка, от своего Матвея. Неужели не видишь, что такая свекровь, как Алевтина, не даст вам жить спокойно.
– А я ее завоюю, – смеялась я и обнимала маму.
Она вырастила меня одна. Своего я отца я не знала. Соседки говорили, что это был залетный красавчик, который вскружил юной девушке голову, сделал ребенка и скрылся в туманных далях. Я благодарна маме, что она не струсила, не сделала аборт, а дала мне жизнь, любовь, а потом и образование.
Постоянное напряжение, хроническая усталость и высокое давление завершились маминым инсультом. Мне пришлось совмещать учебу
