не подойдут — хоть слепок сниму, вскрою уже позже.
— Воск… да. Возьмёшь в лавке у Гостиного, рядом с Казанским собором. Скажешь — для записей.
— Клейкая лента. Такая, что тянется и не рвётся, но снимается без следа. Чтобы прихватить дужку сейфа, чтобы зафиксировать диск комбинационного замка, чтобы собрать волосы и ворсинки после себя.Перчатки еще Не кожаные — они скользят и потеют, и не хлопковые — они шумят. Тонкая замша
— Так, хватит. Даже наши штатные сотрудники половины перечисленного не получают. — жандарм, кажется, начал что-то подозревать.
— Ну так я и не штатный. И тут все исключтельно по делу.
Хорошо, получите. И да. — Долгих подумал. — Имейте в виду: если вас задержит полиция, я вас из-под ареста достану, но не сразу и без гарантий, что вы к этому моменту будете здоровы. Понимаете?
— Понимаю, чего уж там.
— Тогда удачи. Амулет получите завтра, у того же мальчишки-посыльного.
Дождь так и не пошёл — видимо передумал. Небо было теперь не серым, а каким-то сливочным. Семён дошёл до угла,проверился по привычке — хвоста не было, во всяком случае, он не чувствовал, — и двинулся в сторону Литейного. Не напрямую, а с крюком через Симеоновский мост. До Моховой — минут двадцать размеренным шагом, за это время как раз успеешь прикинуть план.
План формировался сам собой шов между навыком и собственным мышлением почти стёрся, раскладывал задачу на куски раньше, чем обладатель сомнительного класса успевал сознательно задуматься.
Квартира на четвёртом этаже. Окно кабинета — во двор. Значит, с улицы не подсмотришь — нужно заходить во двор, а во дворе сразу засветишься перед дворником, жильцами, соседями и прочими заинтересованными. Двор, раз уж на то пошло, нужно обязательно обойти днём, желательно под каким-нибудь предлогом — разносчик, водопроводчик, писарь из конторы, которая что-то там зачем-то проверяет. Благо у него теперь целая коллекция чужих лиц, хоть сейчас открывай прокатную контору.
Мобиль проехал мимо, обдав брызгами, водитель, даже не оглянулся. Сема выругался вполголоса, отряхнулся. Жаль, булыжники в мостовой крепко сидят…
Искомый адрес показался за поворотом. Семён сразу же, не останавливаясь, не замедляя шага, не меняя темпа — словно ничего не случилось, словно он просто шёл по своим делам, — обошёл здание по широкой дуге. Никогда не стоит иди к цели прямой дорогой. Прямая дорога — слишком очевидно, слишком многое остаётся в памяти случайных свидетелей.
Он свернул в параллельную улицу, потом нырнул во двор с колонкой, где мальчишки дразнили бродячего кота — рыжего, облезлого, с надорванным ухом. Кот шипел, мальчишки ржали, старуха в окне орала на всех. Все при деле, вообщем, а до него, соответственно, дела нет никому. Прошёл через этот двор, не глядя по сторонам, но впитывая каждую деталь: два выхода на соседние улицы, подворотня с правой стороны, помойка с левой. Если уходить спешке, то только через правую подворотню, там глубокая тень и никаких фонарей.
Снова на Моховую, но уже с противоположной стороны. Опять он шёл не к дому а мимо дома. Глаза — чуть в сторону, делая вид, что разглядывает вывески. Руки в карманах, плечи расслаблены, шаг — ленивый, чуть вразвалочку, как у человека, который идёт в кабак, а не на дело.
Прошёл мимо дома. Не остановился. Не покосился на окна, не замер у входа, не задрал голову. Просто прошёл, оставив здание на периферии зрения, позволив навыку сканировать его без участия сознания: входная дверь — тяжёлая, дубовая, наверняка с пневматикой, чтобы не хлопала. Звонок — справа от косяка, не на уровне глаз, а ниже — для колясок? Или для детей? Или чтобы не сразу находили? Домофон? Здесь и такое есть? Нет, обычный механический звонок, старый, латунный, потёртый.
Дошёл до угла. Свернул. Обогнул квартал. Там, на другой стороне, была пекарня — из открытой двери тянуло горячим хлебом и тмином. Задержался на секунду, делая вид, что приценивается к булкам…пекарня работает до полуночи, значит, до полуночи здесь будет движение. Люди, тележки, возня. Идеально — можно смешаться с толпой.
Снова подошёл — с другого конца улицы. Теперь он двигался уже не мимо дома, а вдоль него, но по противоположной стороне, делая вид, что смотрит на фонарь. Взгляд скользнул по фасаду, считывая этажи, окна, балконы, кондиционеры, решётки. Третий этаж, второе окно от угла — занавески дёрнулись. Кто-то смотрел. Или просто ветер? Надо запомнить.
Прошёл. Дошёл до конца улицы. Вернулся.
Всего — три круга, каждый по десять-двенадцать минут, с разницей в четверть часа между заходами.Методичная, почти научная работа: смена ракурсов, смена освещения, смена времени. Утром одно видно, днём — другое, вечером — третье. Три круга дают объёмную картинку, слой за слоем.
Городовой на Моховой не показывался, за угол на Соляной — не заворачивал. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что нет препятствий. Плохо — потому что отсутствие патруля в этом районе странно: здесь обычно дежурили. Может, маршрут сместился? Может, их отозвали? Или это ловушка, и специально убрали охрану, чтобы заманить?
В подворотне дома двенадцать курил какой-то тип. Семён засёк его на втором круге, на третьем он всё ещё был там. Не дворник — тот в форменном фартуке, а этот в обычном пальто, сером, неброском, с поднятым воротником. Курил медленно, не затягиваясь, — папироса тлела в пальцах, дымок тянулся вверх тонкой ниткой. Стоял боком, чтобы видеть и улицу, и двор одновременно.
Видимо, это и были те, упомянутые жандармом то-ли частники, то ли коллеги.
Ну, попляшем.
Глава 5
Семён продолжил движение, даже не сбавив шага. Правое плечо почему-то зачесалось. Старая примета ещё с той жизни: если на тебя смотрят — чешется правое плечо. Эта совершенно необъяснимая наукой фигня работала в метро, в автобусах, в очередях на рынке у железнодорожного вокзала и, судя по всему, прекрасно переехала с хозяином через границу миров.
«А вдруг у тебя просто чесотка?» — миролюбиво уточнил Шиза.
— Чесотка, в случае чего, лечится. В отличие от передозировки металла в организме.
До пекарни дошёл, всё-таки взял булку. Не потому что голодный — потому что человек с едой в руке заметно меньше привлекает внимания, чем просто идущий.И, еще важный момент — внимание распределяется в том числе и на еду, свидетели в случае чего вспомнят '
