— Что вам угодно, милорд?! — испуганно воскликнула девушка.
— Скажи-ка мне, — подходя вплотную и ласково беря ее за плечи, спросил он, — Скажи мне, Вэнджи, что задумала твоя хозяйка? Чем она собирается заняться сегодняшней ночью? Не бойся, я тебя не выдам. Но если будешь молчать, мне придется рассказать леди Сомеркоут, с кем из ее конюхов ты любезничаешь с самого приезда.
Вэнджи задохнулась, побледнела и опустилась в обитое голубым шелком кресло.
— О, милорд, прошу вас, не говорите ничего леди Сомеркоут! — захныкала она.
— Могу и не сказать. Но для этого ты должна рассказать мне обо всем, что здесь происходит. Ну, давай, выкладывай, и я позволю тебе потихоньку кокетничать с кем угодно.
Спустя минуту Торп покинул спальню Джейн и направился прямиком к комнате Фредди. Золотистый ковер напротив двери был слегка отогнут; под ним Торп нашел длинный ключ на фиолетовой ленточке и послание, адресованное мистеру Уэйнгрову. Написано оно было почерком Джейн — Торп знал ее руку. Он положил ключ вместе с письмом в карман сюртука и, повернувшись, обнаружил, что в коридор вышел какой-то человек и теперь стоит, внимательно глядя на него. Это оказался полковник Даффилд.
— Обронил платок, — с усмешкой объяснил ему Торп.
— Вы — сущий дьявол, — пробормотал Даффилд, проходя мимо.
Придя к себе, Торп запер дверь, быстро распечатал конверт и принялся читать.
«Мой драгоценный Фредди!
Не могу передать, в какой восторг привела меня ваша мысль о духовном слиянии.
Оставляю ключ, о котором мы говорили сегодня.
Сгораю от нетерпения разделить с вами свою любовь.
Искренне ваша Дж. А.»
— О, Боже! — выдохнул Торп.
Он почувствовал вполне объяснимое отвращение к «драгоценному» возлюбленному Джейн, но оно тут же сменилось возбуждением. Теперь Торп знал, как использует ключ на фиолетовой ленточке!
Джейн вытянулась на постели, с наслаждением ощущая прикосновение тонкого полотна к обнаженной коже. Перед этим она с полчаса решала: ложиться ей в ночной рубашке или пренебречь этим оплотом стыдливости за его полной ненадобностью? Здравый смысл в конце концов победил — тем более что она ожидала появления Фредди намного раньше, чем забрезжит заря.
Кровать была завешена плотными занавесками и утопала в кромешной темноте. Лишь на ночном столике горела одинокая свеча, и Джейн слегка откинула край занавески, чтобы хоть немного осветить подушки. Свои длинные распущенные волосы она перехватила вышитой лентой и усыпала всю постель лепестками роз. Их сильный запах и выпитое за ужином шампанское кружили голову, навевали сладостные мечты.
За пять лет брака Джейн случалось переживать минуты наслаждения и страсти со своим мужем — в те редкие дни, когда он бывал дома. Так что в ее сегодняшнем ожидании не было места для страха перед неизвестностью. Но внезапно Джейн с грустью подумала: а любит ли она Фредди?
Когда-то она любила Эдварда, но потом, столкнувшись с его непостоянством, разуверилась в пылкой любви и стала считать ее просто красивым вымыслом, которому место лишь в стихах и романах, песнях и легендах. Да и вообще жизнь оказалась такой непохожей на ее девичьи мечты, что сейчас, в свои двадцать пять, она, пожалуй, ждала от любви только одного — надежности, покоя, убежища от невзгод, доставшихся ей в наследство от первого брака.
Джейн вздохнула, прикрыла глаза и задремала: шампанское все еще оказывало свое действие.
— Фредди… — прошептала она, погружаясь в сон.
Джейн проснулась в полной темноте от ощущения, что в постели вместе с ней есть кто-то еще. Мужчина! Она испугалась спросонья и хотела было крикнуть, но он мягко зажал ей рот рукой. И тогда, окончательно сбросив остатки сна, она вспомнила о Фредди. Ну конечно, это он!
— Фредди, дорогой, — проворковала Джейн.
Он прижал палец к ее губам и, кажется, собирался что-то сказать, но промолчал. Его ладонь коснулась ее щеки, подбородка, мягко легла на шею, и Джейн почувствовала, что погружается в истому. Она все еще была сонной, чуть-чуть хмельной и желала только одного — исполнить все его желания, отдать ему всю себя без остатка.
«Любопытно, а как поэты ведут себя в постели?» — отстраненно подумала Джейн в тот момент, когда его язык принялся ласкать ее ухо. «Совсем как Торп», — мелькнула у нее новая мысль, и она усмехнулась.
Джейн чувствовала на щеке горячее дыхание, и это необычайно возбуждало ее. Ощущения стали такими острыми, что она тихонько застонала и положила руки ему на плечи.
Плечи оказались мускулистыми. Джейн никак не ожидала, что Фредди так хорошо развит физически. Ах, ну да! Он же занимается верховой ездой. Нет, нет, минутку… Это не Фредди, это Торп любит лошадей. Ну конечно, он обожает скакать верхом по улицам — даже в Лондоне…
Но это же не Торп, это Фредди!.. Господи, и зачем она выпила столько шампанского?!
«Как бы то ни было, но вот настала ночь, и в моей постели — мужчина», — мелькнула в голове глупая мысль.
Джейн с наслаждением прислушивалась к мужскому дыханию, таяла от поцелуев, осыпавших щеки и шею… И внезапно замерла. Она уловила запах туалетного мыла. Любимого мыла Торпа! «Ну и ну, — подумала Джейн. — Два таких непохожих человека — и один и тот же сорт мыла!»
Вскоре ей стало не до мыслей о мыле. Его поцелуи становились все настойчивее, руки нежно, но требовательно ласкали тело Джейн. Она почувствовала его ладони на своей груди, и у нее вырвался протяжный тихий стон. Джейн положила свои руки поверх его ладоней, переплела свои пальцы с его пальцами. Он негромко застонал, и это возбудило ее еще сильнее.
— Хочу полный колчан детей, любовь моя! — бессвязно прошептала Джейн и сама удивилась тому, что вспомнила это старое простонародное выражение.
Последовавший за этим поцелуй был не похож на прежние. Поцелуй настаивал. Требовал. Звал. И она радостно потянулась всем своим телом навстречу другому телу — мужскому, горячему…
Джейн чувствовала, что ее сознание погружается в волшебное, теплое, уютное забытье. Она отвечала поцелуем на поцелуй и прикосновением на прикосновение. Страстью на страсть и лаской на ласку. А если какие-то мысли и мелькали в ее голове, то витали где-то далеко, были отстранены от происходящего с ней здесь и сейчас. Самое поразительное — все эти мысли были почему-то связаны с Торпом. Перед ее глазами то и дело возникал образ голубоглазого красавца с волосами цвета воронова крыла…
Джейн целиком отдалась любовной игре. Ее тело так легко и естественно сливалось с его телом, словно они были вместе уже тысячу раз. Под его поцелуями она забывала обо всем на свете. Мир сделался радужным и поплыл перед ее глазами. А когда душа и тело Джейн вознеслись на вершину любви, наслаждение было таким сильным, какого ей еще не приходилось испытывать.
