сначала с мылом познакомься, придурок!
Ору, пытаюсь вырвать руку.
На нас оборачиваются, но, видимо, не воспринимают как что-то противозаконное. Он вытягивает меня на улицу. Перехватывает за талию и тащит в противоположное направление от жд вокзала.
Вонючая рука с грязными ногтями затыкает мне рот. Кто-то из прохожих пытается вмешаться, но вонючее животное огрызается ему.
— Иди на хер. Не видишь, бабу свою воспитываю.
Продолжает тащить. Я изворачиваюсь и кусаю его за палец. Ответная реакция незамедлительна и беспощадна. Он отвешивает мне пощёчину, так что в голове гудит, и я на секунду обмякаю в его руках.
— Ну вот. Совсем другое дело, — радостно бормочет урод.
В голове медленно ворочается мысль… что он сейчас меня затащит в здание и тогда я вообще не вырвусь. Надо кричать. Челюсть после удара болит. Открываю рот и во весь объём лёгких начинаю кричать “Помогите”.
Снова потная ладонь затыкает рот.
Мне становится страшно. И чего мне дома не сиделось. Тим бы никогда не позволили себе так со мной обращаться.
— Отпусти её или я тебе сейчас все пальцы переломаю.
И когда я слышу голос Тимофея, то сначала мне кажется, что это глюк.
— Моя баба, а ты не лезь в чужие разборки придурок.
— Ещё с утра она была моей племянницей, так что не придумывай. Я тебя сука засажу по самое не хочу.
— Ага, чем докажешь?
Слышу шлепок, и хватка на моих руках ослабевает. Поднимаю голову и вижу лицо Тимофея. Даже не верится. Как так он меня нашёл?
Подхватывает меня на руки и несёт, не знаю куда, но я уверена в нём. Знаю, что не обидит. Есть в нём то качество, благодаря которому я доверяю ему. Прижимаюсь к его груди, утыкаюсь носом в плечо. Меня трясёт.
— Ну и куда ты собиралась сбежать от меня?
— Куда-нибудь, — шепчу тихо.
— Ну и зачем? — в его голосе столько тепла и заботы.
— Ты не поймёшь.
Опускает меня на землю. Смотрит в глаза. Обхватывает моё лицо ладонями.
— Зря ты так думаешь. Ты всегда можешь рассказать мне, когда тебе плохо.
Он говорит, а я смотрю на его губы, и мне очень хочется, чтобы он поцеловал меня. Интересно, а если ему сказать причину, почему я сбежала, он будет в шоке или нет.
Тим замолкает и продолжает смотреть на меня. Я чувствую притяжение между нами, Меня тянет к нему магнитом. И хочется верить, что с ним сейчас то же самое.
Поддаюсь порывы, встаю на цыпочки и тянусь к нему, если он наклонится и оставшийся путь пройдёт мне навстречу, значит, что наши чувства взаимны.
Мысленно умоляю его.
Пожалуйста, один поцелуй. Только один.
Такое ощущение, если он сейчас этого не сделает, то я умру.
Он наклоняется и прикасается к моим губам легко, едва ощутимо. Но внутри меня будто салюты взрываются от этого прикосновения. От ликования шумит в голове.
Я обвиваю его шею руками и тяну на себя. Но Тим резко останавливается. Силой расцепляет мои руки и снимает их со своей шеи.
— Что ты творишь, Рада?
— Я же говорила, ты не поймёшь.
— Садись, пожалуйста, в машину, — просит Тимофей. А я не готова сейчас отступать и ехать обратно. Здесь на улице мы никому не принадлежим, а дома он будет принадлежать Арине.
— Нет. Тимофей. Я к тебе не поеду, пока там будет твоя женщина.
Опускаю голову. Горько. Очень горько сознавать, что мне никогда не занять её место.
— Я обещаю, её больше не будет. Извини, я не подумал о тебе, когда привёл её знакомиться.
— Не будет? Ты с ней расстанешься?
Поднимаю глаза на него и вглядываюсь в эту тёмную морскую синеву.
Глава 12. Ненормальные
Что ей ответить? Врать ведь нет смысла. Даже если я расстанусь с Ариной, быть с Радой не получится. Нас не поймут. Как смотреть в глаза матери, которая доверила мне внучку?
Молчу, не зная, что ответить.
— Тимофей? — снова переспрашивает она.
— Рада, поехали домой. Там и поговорим.
Она кивает, но вижу, что расстроена. В машине всё так же молчим.
Когда увидел, как этот кабан тащит Раду, внутри всё перевернулось. Еле сдержал себя, чтобы до смерти его не забить. И сейчас вместо того, чтобы держаться за руль, хочется обнять её и успокоить, пообещать, что всё будет хорошо, но я ведь знаю, что так, как хочет она, не будет. Я ведь не мальчишка, вижу, что происходит. И как смотрит она и как тянется. А за напускной маской безразличия или агрессии скрывается ранимая душа. И мне совершенно не хочется быть тем человеком, который разобьёт её надежды и веру.
Подъезжаем к дому, паркуюсь и сижу в машине. Рада тоже не выходит. Смотрит на меня. Она хоть и младше меня, но намного храбрее, а я трушу сказать ей что-нибудь лишнее.
— Рада, я не должен был целовать тебя.
— Почему?
Какой простой и одновременно сложный вопрос.
— Потому что я старше, и я твой дядя.
— Не по крови.
— Но мне тебя доверили. И ты стала мне не безразлична. Я очень хочу, чтобы у тебя сложилась прекрасная жизнь. Хочу, чтобы ты поступила в университет, получила профессию. Встретила парня, который будет с тобой из одного круга и примерно того же возраста…
— Я не люблю парней моего возраста. Они все придурки.
— Но тебе с ними будет комфортнее.
— К чему ты сейчас мне это говоришь? Пытаешься быть правильным? Как все? А я никогда не была такой. Боишься, что тебя осудят? Мы можем ничего не рассказывать про наши чувства. Никому… если, конечно, ты чувствуешь ко мне хоть что-то кроме жалости. И вот жалости мне совершенно не надо.
Беру её за руку.
— Это не из жалости. Но нам нельзя переходить черту. Давай договоримся. Не обижайся и не психуй, но отношения между нами не изменятся. Я могу быть тебе не просто дядей, могу стать другом. Помогу тебе устроить жизнь. Я всегда поддержу тебя. Мы будем общаться, как раньше, но не больше.
— Ты трус, — шепчет Рада.
— Нет. Я просто хочу поступить правильно. Хочу, чтобы мы и дальше общались, а не стали друг друга избегать, когда твоя влюблённость закончится.
— Влюблённость? Ты считаешь, я влюбилась в тебя?
— А разве нет?
— Нет. Ты ошибся.
Не понимаю её. Вглядываюсь в глаза.
— Тогда что это?
— Не знаю. Просто симпатия, наверно. А может и страсть, — пожимает плечами. Мне наверно лучше переехать к бабушке. Если ты скажешь, что я перевоспиталась, они заберут меня.
Я
