это мы вроде налога за спокойную жизнь с них требуем. При таком подходе они проявят отзывчивость. Понял?
— Все понял! — с широкой улыбкой отозвался Илья.
Вернувшись в отделение милиции, в свой кабинет, Высик устало растянулся на диванчике и закрыл глаза. Ну и сутки выдались! А впереди… Нет, лучше не думать о том, что впереди.
На какое-то время он задремал, и ему привиделось, будто он стоит над высоким берегом Волги, и откуда-то доносится странный, глухой, еле различимый гул. Под этот гул из безбрежной водной глади начинает что-то всплывать, такое же огромное, размахнувшееся, как сама река, и сперва кажется, что это земля что-то выталкивает из себя, из самой своей глубины, силится выдвинуть это нечто со дна реки на поверхность — отсюда и гул, и вибрация под ногами. А потом приходит совсем простое объяснение, что это игра огромного, в полнеба, солнца на водной ряби, затейливая игра, создающая бликами бестелесную видимость пространств и предметов… Потом и это простое объяснение отметается, и начинает казаться, будто в реке отражается нечто, летящее над головой, и сразу становятся видны бледные людские тени, впечатанные в берег, и такие же тени виднеются на большом, красивом белом теплоходе, который шел так бесшумно, что Высик его не замечал, пока он не оказался прямо перед глазами. И Высик опять чувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, и в этом ощущении возврата в давно пропавший и сгинувший мир была какая-то гулкая пустота… Пустота, о которой нашептывали солнце и безмолвие, будто и река, и берега, и небо, и солнце были нарисованы на прозрачном экране: пустота маскировалась, прикидывалась чем-то живым и реальным, чтобы тем вернее заманить в ловушюу…
Высик резко очнулся с дурным ощущением в голове, будто его укачало. Он поставил на керосинку чайник и заварил себе крепчайшего чаю, почти чифиря, как он любил. Потом аккуратно выцедил одну чашку, долил заварку кипятком — вторая чашка в итоге получилась послабее, но тоже ничего, черноты и терпкости в ней оставалось достаточно — и на этой второй чашке пришел в себя. Достав из сейфа документы, касающиеся банды Сеньки Кривого, какое-то время Высик изучал их, а потом встал и заходил по кабинету.
Остановившись у окна, он поглядел на тихую улицу и вдруг в сердцах врезал кулаком по оконной раме.
— Я очень зол! — сообщил он сам себе. — Ух, как я зол!
В дверь постучали, и Высик убрал документы в сейф.
— Товарищ начальник! — доложил дежурный. — Насчет этой кражи на рынке. Подписать бумаги надо, арестованных сейчас уже в район отправляем.
— Давай подпишу, — сказал Высик. — И что у нас там еще есть по мелочи?
«По мелочи» оказалось немного: одна драка между соседями по бараку близ угольной линии, одно изъятие старого штыка и восьми боевых патронов у пацанов, одно заявление об украденном или пропавшем кошельке и прочая ежедневная дребедень. Высик часа два занимался текущими делами, оставив на самый конец оформление прописки и паспортов.
Он подписал все документы для паспортного стола — и замер над последним. Берестов… Николай Васильевич… Ну, точно как Гоголя зовут… Что же с этим было связано? Ах да, опер ему сказал: «Тут такой Берестов Николай Васильевич вернулся, тоже лейтенант, с демобилизацией задержался, потому что на Дальнем Востоке трубил. Участвовал в разгроме Квантунской армии, япошек этих… Так я велел его документы придержать, чтобы ты для начала к нему пригляделся. Не зря же его задержали на полгода, чтобы он у китайцев поработал военным инструктором. По всем характеристикам мужик крепкий, толковый. Если он тебе понравится, мы его в приказном порядке в милицию… Как тебя в свое время, — ухмыльнулся он. — Может, подойдет в твои заместители». Высик нахмурился, припоминая продолжение разговора. Опер, глядя куда-то в сторону, в окно, не переставая тем не менее внимательно следить за Высиком и его реакцией, продолжил: «И, кстати, ты этого Берестова на политическую зрелость прощупай, не только на оперативные навыки. Они там в Китае наслушались от пленных японцев всяких ужасов об атомной бомбе, а теперь, передавая рассказы, могут подрывать моральный дух наших людей». Высик сказал: «Но ведь атомная бомба — это и в самом деле страшно, разве нет?» «Страшно-то страшно, — ответил опер, — но не так страшен черт, как его малюют. В конечном итоге, Японию разгромила Красная армия, а не американские атомные бомбы. Бомбы когда сбросили? В начале августа. А капитуляцию Япония подписала первого сентября, после того как мы уже были и в Китае, и на Курилах, и везде». «Но ведь одна бомба может уничтожить сто тысяч человек… — заикнулся Высик. — А писали, что бомба помощнее и миллионный город с лица земли сотрет». «Так никто и не говорит, что на нее нужно плюнуть, — ответил опер. — Разговор о том, что и мы скоро будем способны стирать с лица земли города. Наши ученые — лучшие в мире, партия и правительство о них заботится, мы такие бомбы соорудим, что всем капиталистам утрем нос. А главный разговор — что в войне с Японией бомба никакого практического значения не имела, американцы ее использовали лишь для демонстрации страха. Если бы не наши доблестные войска, можно было бы сотню бомб сбросить, а японцы до сих пор воевали бы. Вот и разъясняй эту правильную линию для непонимающих. И Берестова проверь, говорю, каких он там слухов о бомбе на Дальнем Востоке мог нахвататься…»
Высик, хмурясь, припоминал все это, потом позвал дежурного.
— Почему только документы? Берестов должен был лично явиться!
— А он и явился, — доложил сержант. — Документы сдал — и ждет.
— Ждет?
— Ага. Уже часа два.
— Так что же он ко мне не прошел?
— Скромный больно, — осклабился сержант. — Застеснялся, похоже.
— Погоди… Это такой мужик лет сорока, что в углу коридора приткнулся?
— Он самый.
— Ладно. Давай его сюда.
Через минуту вошел Берестов. Вытянувшись по струнке, он отрапортовал:
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Берестов Николай Васильевич, прибыл по демобилизации с Дальнего Востока, имею приказ явиться к вам и поступить в подчинение на службу в милицию. Если, конечно, вам подойду.
— А сам ты как думаешь, подойдешь или нет? — ухмыльнулся Высик, привстав и жестом пригласив Берестова сесть на стул напротив его стола.
Берестов присел.
— Да лучше бы не подошел, товарищ старший лейтенант. К мирной профессии вернуться охота, — сказал он. — Может, отпустите?
— Меня не спрашивали, — отозвался Высик. — И тебя спрашивать не будут. Ты в каких войсках служил?
— Моторизованным взводом командовал, — ответил Берестов, почему-то потупившись и чуть не коченея от стеснения.
— Это хорошо, — сказал
