кот. А вечером она душится чем-то тяжелым, но уже привычным. Сначала у меня даже болела голова, и хотелось распахнуть окно. Со временем организм адаптировался…
— Андрюш, о чём ты задумался? — рука с яркими ногтями ползет по плечу, а сама Марина прижимается со спины.
— Да так, вспоминаю.
— Расскажешь мне, о чем вспоминаешь? Ты говорил, от вашего дома до моря можно пешком дойти?
— Можно, — равнодушно пожимаю плечами.
И почему, чем ближе аэропорт, тем тоскливее в душе? Почему, чем ближе момент посадки, тем чаще я думаю, что зря решил провести каникулы со своей девушкой?
* * *
Мягкая посадка, аплодисменты экипажу, зазывные улыбки стюардессы… Всё это проскакивает мимо. Спустившись с трапа, высматриваю машину деда, хоть и знаю, что стоит он в зале прилета, не ближе.
— Давай быстрее, — поторапливаю Марину, буквально выхватывая у неё из рук дамскую сумку. Закидываю на плечо, и тащу за руку вперед.
Не терпится.
Сердце выпрыгивает от радости, и я ловлю себя на том, что испытываю давно забытые детские эмоции. Раньше тоже обожал момент приземления и первым нёсся сквозь людской поток, чтобы запрыгнуть к деду на шею. Позже отец купил машину и мы стали ездить на авто, преодолевая почти две тысячи километров за двое суток.
Где мы только не ночевали! И у родственников, и в палатке, и в машине. Это были чудесные дни, которых я ждал весь год!
Кручу головой, стоит только ступить в крытое помещение, но все равно пропускаю момент, когда дед появляется сзади.
Хохочу, как ребенок, утопая в объятиях родного человека. Соскучился безумно просто!
— Мой дед, Андрей Павлович. А это Марина, моя… — небольшая заминка, во время которой моя девушка успевает фыркнуть и посмотреть, сузив глаза.
— Невеста Андрея, — суёт узкую ладонь, которую дед пожимает, смотря на меня глазами полными шока.
Да я как бы и сам в не меньшем шоке!
— Раз так серьезно, — тянет дед, — поздравляю. Бабушка обрадуется!
Сомневаюсь, но ничего не говорю. Как раз наш багаж скидывают на ленту, и я вытаскиваю две битком набитые сумки. В обеих одежда Маринки, моего — минимум.
— В машину иди, невеста, — хмыкаю и шлёпаю девчонку по заднице, ещё больше шокируя деда. — Мы постоим, перекурить надо.
— Ты же не…
— Садись, Марина, — открываю перед ней дверь и надавливаю на плечи.
Не курю и не собираюсь, да и дед давно избавился от вредной привычки, что удивительно, ведь вечерами народ любит собраться и посмолить папироски. Но у бабули не забалуешь!
— Жениться, значит, собрался?
— Да не, это… так…
— Так, — хмыкают, рассматривая меня с ног до головы. — Бабке не ляпни, а то получим оба. Ты — за то, что скрывал, я за компанию. Ещё и родителям твоим достанется.
— За компанию она может, — поддерживаю. — Помнишь, как гоняла нас мокрым полотенцем?
— Когда Васька разрисовала твою кровать?
Дед заливает чуть хриплым смехом, а я тихо бормочу себе под нос:
— Нет, не тогда.
Уже хочу спросить, приезжает ли моя детская повинность в посёлок, но отчего-то молчу. И так слишком много сегодня вспоминаю про Ваську.
Непорядок. Фигня это всё.
— Геныч был весной. Говорит, всё по-старому: кассеты на карандаше, кино по субботам? — сидя с дедом впереди, разворачиваюсь к нему, чтобы и Маринка тоже слышала.
— На карандаше? Это как?
— Нууу… Лучше сама посмотришь.
Мысленно потираю руки, жадно смотря в окно.
Изменилось… всё…
На месте привычных виноградников то здесь, то там высятся замки, обнесенные трехметровыми заборами.
Рощи почти все вырублены…
— Дед, а сады-то кому помешали?
— Так тем, кому и раньше. Только раньше руки были связаны, а как начался развал, так везде и пошло-поехало. Дальше-то совсем не узнаешь.
— Совсем?
— Что-то осталось неизменным, — дедушка улыбается, приглаживая одной рукой усы. — Кино, как твой Генка сказал, по субботам. Бабушка ходит с подругами, да…
— Бабушка в кино⁉
— А кто ж еще индийские танцы смотреть-то будет? Людка обзванивает, вот они и ходят. Поддержать, так сказать.
С трудом представляю бабушку в кино, но, кстати, с удовольствием посмотрю на это. У меня на дне сумки лежит как раз подарок от матери — яркий цветной платок, купленный на одной из ярмарок.
— Дед, — прошу. — Останови на выезде. Надо чё—нить к чаю организовать!
— Да не надо ничего. Бабка уже ждёт, напекла всего. Шурка приходила, блинов твоих любимых принесла. Помнишь, как любил? С вареньицем. А Васька, слышь, еще и сметаной сверху мазала. Васька — девчонка Шуркина, — поясняет Марине. — Ненавидели друг друга… Ууу! Бабки все умилялись, что такая ненависть только до любви и бывает. А от вишь как вышло-то…
Последнюю фразочку дедушка уже под нос проговаривает, но я все равно отчетливо её слышу.
И почему-то вздыхаю…
Глава 02
Лето 1998 года. Василиса.
Крошка моя, я по тебе скучаю!
Я от тебя письма не получаю.
Ты далеко и даже не скучала.
Но я вернусь, вернусь, чтоб ты узнала,
Что я далеко, я по тебе скучаю,
Я от тебя письма не получаю…
Ты далеко и даже не скучаешь,
Но я вернусь, вернусь, и ты узнаешь,
Что я далеко от тебя…
© «Руки вверх!» — «Крошка моя»
Пританцовывая, стою в конце длинной очереди и жду открытия магазина. Тётя Нина — продавщица — задерживается с приёмкой товара, за что получается океан недовольства от впередистоящих женщин.
Все спешат и торопятся, но я её хорошо понимаю: одна таскает тяжёлые ящики, да ещё сразу их разбирает.
Кстати, я предлагала свою помощь. Записывать и считать, конечно, не моё дело, чтобы не напороться на неприятности, но носить вполне могла бы. Жалко, что водитель меня шуганул, типа под ногами мешаюсь, я правда только помочь вызывалась.
Впрочем, моя совесть спокойнее, чем совесть сидящих метрах в десяти на остановке парней, громким гоготом нервирующих своих же бабушек. Переростки не стесняются обсуждать то, что взрослым людям вообще-то слушать неприлично!
Стараюсь не обращать на них внимания, но моя подружка Саша места себе не находит. А всё потому, что обсуждают парни её странный роман с не менее странным человеком. У меня язык не поворачивается назвать его парнем или мальчиком. Скорее Кейсу подойдет определение молодого мужчины. Да и старше он нас на
