В тот вечер «Сыновья Одиссея» давали свой очередной концерт в студенческом клубе их родного университета. В толпе азартно танцующей молодежи Костас сразу заметил эту девушку и уже не мог оторвать от нее взгляда. Это была настоящая богиня, красивая, стройная и гибкая, с вьющимися каштановыми волосами и пронзительными карими глазами. А как она танцевала! Искренне, всем своим существом отдаваясь зажигательному танцу, этому мировому сумасшествию – рок-н-роллу, она чутким камертоном реагировала на каждый аккорд, на каждый сольный гитарный пассаж! Казалось, она дышит танцем, как будто она сама и есть битловская баллада.
Костас весь вечер видел только ее, пел только для нее, а сразу после концерта подошел к ней познакомиться. У нее было замечательное имя Элени, но он, с ее разрешения, стал на французский манер звать ее Элен. С того чудесного вечера их захватила, закрутила безумным вихрем и унесла на небеса счастья истинная, нежная и всепоглощающая любовь. Костасу даже не пришлось изменять своей прежней страсти – музыке, так как Элен тоже её очень любила, и стала для юноши настоящей музой, дарящей ему вдохновение самим фактом своего существования.
Уже через месяц состоялась их свадьба, точнее – небольшой торжественный вечер в ресторане в кругу ближайших друзей. Молодые поселились у Костаса, в маленькой двухкомнатной квартирке почти в центре Афин. Элен училась в медицинском институте, и целые дни пропадала на занятиях, а вечером они встречались на репетициях или на очередном концерте «Сыновей Одиссея».
Уже шел второй месяц их совместной жизни, а они все ещё не могли насытиться общением, каждый день и каждую ночь открывая друг в друге что-то новое. И, несмотря на это, было ощущение, что они единое целое. Стоило ему о чем-нибудь подумать, как и у нее появлялись те же мысли. Он шутил, и она в ответ устраивала ему веселые розыгрыши, он грустил – и она печалилась…
Костас никогда и не думал, что можно так сильно любить, и не в кино, а в жизни. Он души не чаял в молодой жене, и со временем его любовь только крепла. Все в ней вызывало у него восторг: и нежный голос, и бездонные лучистые глаза, прятавшиеся под шелком густых ресниц, и ироничные губы, и чувственное тело. Но ещё больше его пленила душа девушки. Порывистая и искренняя, весёлая и чуткая, Элен щедро дарила ему свою любовь и заботу. Она напоминала Костасу яркую бабочку. Так же легко и с кажущейся беззаботностью она несла радость и красоту в его повседневную жизнь. И так же была хрупка. Тронь неосторожной рукой радужные крылья – и их краски осыплются яркими чешуйками, а бабочка навсегда утратит не только свою красоту, но и способность летать…
Движимый беспокойством о её здоровье, Костас, сам не курящий, мягко пытался убедить ее отказаться от этой привычки. Превращая свою воспитательную работу в шутку, он говорил:
– Любимая, ты же будущий врач. И как же ты будешь лечить больных, убеждать их вести здоровый образ жизни, если сама куришь? А если у нас появится малыш?
– Костас, милый, ты не переживай. Как только мы соберемся заводить маленького, так я сразу и брошу, клянусь, – она виновато улыбалась и примирительно целовала его в губы.
Однако, не одобряя, он снова и снова ловил себя на том, что сам зачарованно наблюдает, как она выполняет весь этот ритуал: как элегантно достает из пачки сигарету, слегка щурясь, прикуривает от трепетного язычка пламени. Как грациозно держит ее длинными красивыми пальцами, глубоко затягивается и медленно выпускает сизые клубы дыма, рассеянно смотря куда-то вдаль, словно заглядывая в никому не доступные глубины своей души.
И Элен действительно пыталась покончить с этой привычкой, стараясь сократить количество выкуриваемых сигарет, и хотя бы не курить в присутствии мужа.
Они были по-настоящему счастливы, и им казалось, что так будет вечно – они никогда не расстанутся и вместе с ними всегда будут их любовь и музыка.
В то утро они проснулись как никогда рано, разбуженные каким-то необычным шумом и металлическим лязганьем. Подбежав к окну, они не поверили своим глазам: в неверном свете пробуждающегося дня по улице бесконечной вереницей ползли, рыча и громыхая гусеницами, как какие-то мифические мастодонты, танки. Они неторопливо выезжали на площадь, шумно разворачивались и оттуда разъезжались по улицам города. Костас посмотрел на календарь, чтобы запомнить дату – 21 апреля 1967 года, воскресенье. Он торопливо включил радио, передавали обращение какого-то полковника Георгиоса Пападопулоса к греческому народу. Из его речи следовало, что в стране произошла революция и к власти пришло военное правительство во главе с этим самым Пападопулосом. Элен испуганно посмотрела на Костаса, затем прижалась к нему и тихо спросила:
– И что же теперь будет?
Вскоре все стало ясно. В Греции произошел военный переворот или, как его скромно назвали сами военные, «революция 21 апреля, призванная вывести страну из состояния хаоса и разрухи». Путч «черных полковников» произошел почти бескровно. Уставшие от постоянных политических кризисов, преследующих страну в последние годы, жители Греции связывали с военными надежды на установление хоть какой-то стабильности. Так же свою роль сыграл банальный страх перед новым жестким режимом, который с первых же часов начал репрессии против своих потенциальных противников, включая массовые аресты людей, симпатизировавших левым и особенно коммунистам.
Костас и Элен с друзьями каждый день собирались и обсуждали в своей уютной квартирке горячие новости. А они были совсем неутешительными. Военное правительство провозгласило главным лозунгом «Греция – для греков-христиан» и наводило свой порядок железной рукой. Атеизм и западная попкультура, включая рок-музыку и движение хиппи, преподносились новыми идеологами как часть анархо-коммунистического заговора и властью не одобрялись, преследовались юноши с длинными прическами и девушки в мини-юбках. В стране были отменены все политические свободы, введена цензура, запрещены многие фильмы, песни, книги, картины. Во всех сферах общественной жизни насаждались национализм и ориентация на православие. Так что Костасу и его друзьям пришлось все репетиции и концерты «Сыновей Одиссея» отложить до лучших времен. Молодые люди были в негодовании, но что они могли сделать? Костас однажды в сердцах заметил:
– Обратите внимание, что переворот начался в ночь с двадцатого на двадцать первое апреля, точно в день рождения Гитлера, не кажется ли вам это очень символичным?
Как бы ни было страшно, но человек ко всему привыкает. Постепенно заработали магазины, возобновилась учеба в школах и университетах. Однако военное положение все еще не было отменено, сохранялся и комендантский час. На улицах хозяйничали многочисленные военные и полицейские патрули. Они могли схватить любого подозрительного, на их взгляд, прохожего, бесцеремонно затолкать его патрульную машину и увезти в неизвестном направлении. О дальнейшей судьбе задержанных родственникам чаще всего узнать не удавалось.
Теперь Костас и Элен после учебы все вечера проводили дома. Он тихо наигрывал на гитаре, сочиняя новые песни и композиции, а она – читала книги и вязала Костасу свитер. Украдкой девушка нежно и с тревогой поглядывала на мужа, опасаясь, как бы он в запале не наделал глупостей. Гордый и свободолюбивый, как и все творческие люди, Костас не мог примириться с действительностью. Несвобода давила и угнетала, и лишь их любовь не позволяла ему совсем отчаяться и потерять надежду и веру в высшую справедливость. Они с друзьями уже подумывали о переезде куда-нибудь за границу, например во Францию, в Париж, чтобы там выступать с концертами и своими песнями хоть как-то противодействовать ненавистному режиму. Но тут в их судьбу вмешался злой рок.
Великолепное весеннее утро. В цветущем благоухающем саду Костас в белых свободных одеждах играет на бузуки и поет какую-то романтическую песню. В отдалении, на чудесной поляне, несколько прекрасных девушек, также в белых одеяниях, собирают яркие весенние цветы. Среди них выделяется грацией и легкостью движений его Элен. Все дальше и дальше отходит возлюбленная вглубь цветочной поляны. Вдруг она громко вскрикивает и падает. Костас в тревоге подбегает и видит у ее ног большую страшную змею. Чудище, раскрыв огромную пасть с раздвоенным языком и длинными изогнутыми иглами ядовитых зубов, угрожающе шипит. Он схватил откуда-то появившееся копье и ринулся на змею, но она, захохотав грубым лающим басом, бесследно, словно растворившись в воздухе, исчезла. Костас склонился над девушкой, Элен была мертва. Он взял на руки ее бездыханное тело, горько зарыдал… и проснулся в холодном поту. Стал лихорадочно рукой искать Элен рядом с собой на кровати, но не находил. От испуга он окончательно проснулся, открыл глаза и увидел жену, она одевалась перед зеркалом. Костас с облегчением выдохнул:
