Хорошо. Сейчас все пойдет как обычно, а ему бы на несколько секунд оказаться рядом с компьютером… Можно считать, файл уже у него в кармане. В смысле в голове.
– Тамьен, сделай так, чтобы ничего тут не было видно, – потребовала начальница, пристально глядя на улыбающегося Нербила и наливаясь багрянцем гнева.
Тамьен тихо скользнула к компьютеру, выключила монитор. Дискета осталась в дисководе.
Художник уселся на край Вермесова стола. Стол скрипнул и пошатнулся.
– Чего он у тебя такой подвижный стал? – удивился Нербил.
– Нербил, вы с дамой разговариваете, а сами взгромоздили свой, извиняюсь, зад на стол! – закричала Семелой. – У вас чувство стыда хотя бы есть?!
– Я не с дамой, я с Вермесом.
– А меня вы, значит, совсем уже игнорируете?! Значит, теперь вы будете своим задом через голову начальника отдела на служебный стол садиться?!
– Задом через голову – стоит попробовать. – Нербила эта фраза привела в восторг, он еще шире заулыбался.
– Я вижу, вы распустились! Раньше такие, как вы, ничего не смели! Подумаешь, художник! Да теперь каждый, кто что-нибудь намалевал, – тот и художником называется, а раньше Министерство Культуры решало, кто художник, а кто нет! Таких, как вы, близко не подпускали! Нельзя называть художником кого попало, правильно? Тамьен, я правильно говорю или нет?
Тамьен замялась: она привыкла соглашаться с собеседником, но сейчас ей надо было выбрать, согласиться с начальницей или поддержать Нербила. Выбирать она не любила, такие ситуации ее пугали. Ее дружба с авантюристкой леди Сентил – факт достаточно парадоксальный… Впрочем, Инструктор говорил, объясняя своим подопечным азы психологии, что противоположности если и не тянутся друг к другу, то нередко прекрасно уживаются, коли уж судьба их столкнула.
– Ой, госпожа Семелой, мне ведь надо бежать в канцелярию, чуть не забыла… Извините!
Извинилась она уже на ходу, перед тем как выскочить из кабинета. Семелой встала, чуть не опрокинув стул, пересела на свое место и начала раздраженно вертеть ручку с фирменной символикой «Кедайских россыпей». Вермес поднялся из-за стола, с рассеянным видом направился к компьютеру.
– Ты куда? – встрепенулась начальница.
– Там мой карандаш лежит.
– Нечего этот карандаш по всему офису разбрасывать, держи его у себя! Никак порядку не научитесь! – После этой сентенции она снова повернулась к Нербилу. – Раньше такие, как ты – я считаю, я имею право говорить тебе «ты»! – даже пикнуть не смели! Было Общество Морального Надзора, блюстители могли к каждому домой зайти, посмотреть, как человек живет, разобраться с его поведением! Были, конечно, свои перегибы, но в целом это была забота о людях, и люди жили хорошо, правильно? Я права или нет?
– Нет, – заявил Нербил.
Склонившись над столом, Вермес почти вплотную приблизил голову к корпусу системного блока, туда, где находилась щель дисковода. Мысленно произнес код, дал команду: переписать информацию с дискеты, повторил код.
Режим: запись.
Готово.
– Ну вы, конечно, можете не соглашаться со мной, можете думать все, что угодно… – Семелой говорила тоном смертельно обиженного человека. – Ваше дело… Только судьба вас еще накажет. Вот увидите, накажет! Я знаю, что говорю!
Самое интересное то, что она права. Когда на Биану вернутся Хозяева, они накажут таких, как Нербил. Но сейчас Вермеса занимало не это, а содержимое файла.
Итак, руководителю отдела по связям с общественностью предлагается внести свои замечания по проекту экономии средств фирмы за счет рационализации учета рабочего времени. В частности, будут специально фиксироваться «нетрудовые действия»: сколько времени у каждого сотрудника ушло на посещение уборной, на приготовление и распитие кеваты, на неслужебные разговоры по телефону и т.п., – а потом все это должно заноситься в закрытый отчет, сдаваемый Рибнену вместе с ежедекадными отчетами сотрудников. Ничего существенного.
Нербил выложил свои рисунки и ушел. Брезгливым жестом отодвинув листки ватмана, Семелой с горечью сказала:
– Подумаешь, выполнил заказ, одолжение сделал… У человека должны быть тормоза! Человек без тормозов способен на что угодно: украсть, убить, изнасиловать, предать – и даже проявить неуважение к своему начальству! Ничего, судьба всех вас еще накажет, и тогда вы увидите, что я права…
Вернулась Тамьен с пачкой бумаг, тихонько села за стол.
– Включи мне этот компьютер, а то где у него что… – Начальница вздохнула и потом ворчливо спросила, повернувшись к Вермесу: – Карандаш-то нашел?
– Его там не было.
– Не напасешься на вас карандашей… А у нас, между прочим, небогатая организация!
Вермес имел представление о том, какие деньги крутит «небогатая организация», но благодаря своей шпионской выучке сумел сохранить на лице виновато-безучастное выражение. Наверное, стоимость мифического карандаша Семелой вычтет из его зарплаты. Не имеет значения.
После работы он проводил Тамьен домой, опять воспользовавшись режимом «Обольщение». Наконец-то их отношения сдвинулись с мертвой точки! Биокомпьютер оценил его старания, и перед сном Вермес получил кайф по полной программе. Ради таких минут стоит жить… Каждую клеточку его тела пронизывало невозможное, неземное блаженство. Ему не мешал ни шум, доносившийся из квартиры этажом выше, ни слишком яркий свет Врат, просачивающийся в комнату сквозь тюлевые шторы.
Проснулся он бодрым и хорошо отдохнувшим, как всегда после кайфа. На кухне вытащил из холодильника сразу две бутылки сока, сделал бутерброд. Перелив сок в кружку, позавтракал, бросил пустую бутылку в ведро. Распахнул буфет, оглядел содержимое полок. Ничего подходящего… Он снял эту квартиру три декады назад и еще не успел обзавестись множеством обычных в хозяйстве мелочей.
Пройдя в ванную, Вермес достал из стенного шкафчика банку со стиральным порошком. Годится… Вернулся на кухню, открыл вторую бутылку с соком мекойи и осторожно, не уронив мимо ни крупицы, всыпал туда немного порошка. Завинтил крышку, встряхнул. Розовато-оранжевая жидкость вспенилась. Ничего, так даже красивей. Правда, пить нельзя, но он и не собирается это пить. Пусть это у него будет сок для просмотра.
Вернув банку с порошком на место, Вермес отправился на работу. Несколько остановок на монорельсе – и вот он, обветшалый особняк с крупной, в стиле шестого века после Катастрофы, лепниной на стенах, арендованный «небогатой организацией».
Утро выдалось спокойное: Семелой пребывала в благодушном настроении и с умиротворенно-мечтательным выражением на лице рассуждала о том, что, если сейчас не жалеть себя и пахать по восемь – по десять часов в сутки, когда-нибудь потом можно будет вообще ничего не делать. «Сидеть и ничего не делать» – это была ее сокровенная мечта; та самая Большая Светлая Цель, ради достижения которой и полагалось «пахать по восемь часов в сутки». В глубине души Семелой испытывала отвращение к работе, но в то же время считала, что работать надо и уж тем более надо заставлять работать других. С некоторым удивлением от своего открытия Вермес узнал в этом один из так называемых базовых архетипов, которые из поколения в поколение прививали его соотечественникам Хозяева. Значит, с точки зрения Хозяев, Семелой живет правильно… Ему удалось отметить этот факт бесстрастно, без комментариев. Хозяевам виднее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
