предвыборной агитационной поездке, за пять дней до второго тура выборов, после этого он вообще исчез из публичного пространства. Если он настолько тяжело заболел, что не смог появиться в своем предвыборном штабе, не смог лично принять поздравления, как победитель, то, возможно, он не может управлять страной, тогда у нас остается только один высший легитимный орган — Верховный Совет, в котором у нашей партии простое большинство, а если поработать с депутатами от иных партий, то можно добиться и конституционного большинства, то есть, менять Основной закон под свои задачи. Я хочу попытаться что-то выяснить, мне надо из твоих ребят пять-шесть человек.
— А ты не сдаешься, да? — Галя налила две кружки чаю, одну поставила передо мной, взглядом спросила у Брагина и Левина, но те отказались, решив добить водочку в вскрытой бутылке.
— Сколько платить будешь? — Галя смотрела на меня с неким вызовом.
— Тариф не изменился, двадцать долларов в рублях по курсу ММВБ за целый день работы.
— Паша, здесь столица, и цены другие, чем у вас в Городе. И, в Городе ты платил эту цену за несколько часов работы, а тут хочешь, чтобы пацаны целый день горбатились.
— Галя, в Городе была цена за несколько часов работы с риском, а потом, вы как миленькие, от рассвета до заката, пахали на картофельных полях и не чирикали.
— Паша, этого все равно мало.
— Тогда, считай, что не договорились, извини, что потратил твое время. Готов компенсировать его и завтра утром доставить тебя до Курского вокзала. Наверное, в твоем Подольске тебя ждет высокооплачиваемая и интересная работа, а потом еще Центральный комитет денежек подбросит. Если вспомнят, как тебя зовут. — я отвернулся от Гали, показывая, что дальнейшие разговоры с ней меня не интересуют, и подставил свою стопку под последние пятьдесят грамм горячительного напитка из опустевшей бутылки.
— Паша, ну я должна была попробовать… — Легкая девичья кисть погладила меня по плечу, но, без эротического подтекста, а извиняясь: — Я же должна заботиться о своих людях. Меня возьмешь? Когда пацаны нужны?
— Завтра мы с тобой съездим на место, и там определимся, сколько человек надо и что предстоит делать, а ты созвонись с ребятами, подбери человек пять — шесть, только самых сообразительных, чтобы были готовы. Парни, я завтра у вас «Запор» возьму, а то сами понимаете, без «колес» за город ехать — совсем не тот фасон.
Когда Галя ушла в свою комнату, звонко щелкнув щеколдой, закрывая себя от наших, возможных, романтических поползновений, я подсел к парням поближе:
— Ну а вы то со мной?
— Спрашиваешь, Паша. — Ребята переглянулись и плотоядно заухмылялись. Еще бы, совсем недавно они были нищими, вечно голодными и похмельными оперативниками, с зарплатой, которую раздавали еще в день выдачи, чтобы вернуть долги, накопившиеся с прошлой зарплаты, а теперь передо мной сидели уважаемые господа инвесторы, вложившие круглую сумму в надежного застройщика. Да и вообще, последние наши совместные операции неизменно приводили к существенным заработкам.
— Паша, если надо мы готовы и день и ночь работать. — Виктор не смог сдержать эмоции и облизнулся: — Все равно в этом учебном центре не знаю, что с нами делать, поэтому свалить оттуда незаметно сейчас вообще без проблем.
— Угу, буду иметь в виду. Ладно, я спать пошел… В свою комнату. — Уточнил я, видя пакостные улыбочки приятелей и зашептал, для уточнения ситуации: — Если я только в Галкину комнату постучу, уверен, она при первой же возможности сообщит Ирине, так что ваши грязные мысли лучше оставить при себе, господа офицеры.
Подмосковье. Окрестности санатория «Барвиха».
В эти «благословенные» времена, лица, власть предержащие и их обслуживающие толстосумы имели некоторую скромность, которые рудиментными пятнами достались им от умершего социализма, поэтому к фактической резиденции главы государства мы подъехали почти вплотную. Окрестности еще не были застроены элитными коттеджными поселками и закрытыми территориями, а наш скромный «Запорожец» не вызывал приступы тошноты у местных обитателей и служивых, охранявших покой первого лица государства — ну катается молодежь, ища места для уединения, и пусть катается на здоровье, все такими были.
Судя по всему, «богатые и знаменитые» приезжали на территорию санатория по одной дороге, которую нужно было взять под контроль, естественно, на некоем расстоянии от самой «Барвихи», чтобы не вызвать интереса парней из службы охраны.
— Смотри. — я, держа Галю за талию, исключительно с целью придания достоверности нашему образу, показал на высокую березу, спрятавшуюся среди таких же деревьев в небольшом околке: — Если на эту березу взобраться в утренних сумерках, то можно видеть вон тот корпус, где, по информации газеты «Московский баламут» отдыхает президент. Надо купить для твоих ребят бинокль и завтра ночью их сюда привести, ну и тебя, наверное, с собой взять. Пока не рассвело, надо будет сделать на дереве полочку для наблюдателя, чтобы он с биноклем там сидел и докладывал, кто и что на территории санаторий, вокруг этого особого корпуса происходит. Ну, а те, кто на земле останется, должны изображать пикник, шашлык там приготовить, или просто пиво попить. И у наблюдателя должны быть с собой фотографии основных фигурантов из числа самых значимых сторонников Президента, чтобы он их сразу мог опознать. То есть нужен некрупный ловкий парень с отличным зрением, который готов несколько дней подряд просидеть на дереве, на приступке. Если будут двое — которые готовы меняться — еще лучше. Парням лучше быть одетыми во что-то малозаметное, лучше зеленое, как листва дерева. Сможешь таких найти? Справишься? Ну а тебе я готов платить, как координатору и ответственному за все человеку, ну и для того, чтобы охрана, если вас засечет, не сильно напрягалась. Что может быть естественнее, чем компания молодежи с девушками на природе.
Территория санатория «Барвиха». Особый корпус.
Аркадий Семенович Рыжов был счастлив. Он прекрасно понимал, что будущее страны висит на волоске, что их с Дочерью авантюра представляет собой чрезвычайно хрупкую конструкцию, основанную лишь на том, что в конце своего первого срока Президент надолго исчезал из общественного поля, сначала по причине любви «поработать с документами», а потом уже из-за того, что изношенный организм первого лица все чаще и чаще давал сбой, и требовал серьезной восстановительной терапии.
Дочь, в окружении самых близких людей, преданных семье, безвылазно сидела в особом корпусе санатория, иногда разрождаясь указами за подписью Президента, сведя контакты с внешним миром к минимуму, а Рыжов, по факту, был главной ниточкой, связывающую Семью с окружающим ее социумом, мгновенно, в глазах людей, приобретя репутацию самого близкого
