даже к таким доводам. Он был в ужасе от задержек, представляя, что после истечения контрольного срока их могут начать искать со всеми вытекающими и в высшей степени неприятными последствиями, особенно для него, «адмирала». Вера же впервые за весь поход осознала, что если дело пойдет так и дальше, ей вскоре станет нечем кормить людей. Вывод из всего этого был сделан один – надо очень спешить – поэтому предварительно разведывать путь некогда.
Однако, едва они продолжили сплав, случилась очередная катастрофа. Идя первым и совершая прыжок в пороге – полуводопаде высотой около двух метров, Вадим приложился дном прямо на камень и даже с берега было видно, что каркас по крупному изломан в двух местах. Остальные капитаны проскочили сбоку от аварийной байдарки удачно. Перекинув веревку с берега, они легко сдернули ее с камня, и, глядя на Вадима, который молча вылез из судна, держась за руки Веры и Гури, Михаил мгновенно понял, что перед ними уже не адмирал и даже не будущий капитан, а вообще больше никто в сложном спортивном туризме. Трудно было определено назвать все причины, заставившие Михаила сделать столь определенный вывод, но взгляд Вадима, потухший и устремленный куда-то внутрь, уже ничуть не твердый, не раздосадованный, ни даже не обещающий себе поправить, выполнить в будущем неудавшееся сейчас, говорили о том, что это больше не занимает бывшего лидера, а сознание его поглощено какой-то новой идеей – отнюдь не той, которая привела его сюда во главе компании. Он больше не надеялся, что им не будет преград в любом походе, какой они выберут для себя.
О том, какова именно новая идея Вадима, все узнали достаточно скоро, однако не в этот день.
А на следующее утро, когда вновь первым проходил очередной участок Михаил, и ему пришлось распрощаться с байдаркой. Все крушения происходили именно с первыми, – так сказать – при чтении Кантегирской партитуры «с листа». Проскочив достаточно обыкновенный слив, Михаил не успел отвернуть подальше от скального берегового выступа, нос байдарки и утянуло за него в улово. Он сразу стал табанить, чтобы выйти из водоворота, и это ему удалось, но вновь оказавшись кормой вперед в основном потоке, он не успел еще развернуться носом вниз, как байдарку прямо миделем навалило на торчавший из воды здоровенный валун и тотчас сломило пополам. Он запоздало осознал, что надо было двигаться со струей улова, пока она не вернется к скальному мыску, и тогда резко развернуться носом вниз и проскочить мимо валуна. Теперь же ему осталось только выйти на его пологий купол и выгрузить в последний раз вещи. Его судно кончилось, так же как и Вадимово. Пол-флота коту под хвост из-за нежелания считаться с реальностью обстоятельств, главным из которых была небывалая скорость и сила воды. Решать задаваемые задачи экспромтом было невозможно – во всяком случае на каркасных байдарках пятиметровой длины.
Камень, на котором стоял Михаил, находился метрах в двадцати пяти от правого берега Кантегира, по которому сейчас двигалась пешая партия – Лена, Вера, Гуря, Володя и Вадим. Вскоре они поравнялись с местом аварии. Основная альпинистская веревка была у них, и Михаилу предстояло перебросить им легкий шнур, чтобы за него вытянуть к себе веревку. Михаил действовал быстро, но с оглядкой, потому что соскользнуть с валуна самому или столкнуть в воду мешки было совсем несложно. Подготовив к броску бечеву, Михаил стал судорожно соображать, к чему можно было бы привязать ее, чтобы метнуть на берег, как камень из пращи. Взгляд его шарил по байдарке в надежде что-то найти. Внимание привлек обломок деревянного фальшборта длиной сантиметров сорок, державшийся на последних волокнах. Михаил нагнулся и отломил его до конца. Все равно он уже был ни на что другое не годен. Раскрутив брус за бечеву над головой, Михаил метнул его к берегу, до которого тот чуть-чуть не долетел, но, заступив в воду, его там все-таки поймали. Когда Михаил начал перетягивать веревку, она значительной частью своей длины стала полоскаться по поверхности воды, и сдергивающее усилие оказалось опасно большим. Балансируя и укладывая бечеву поверх камня так, чтобы она не путалась и в свою очередь не сползла в воду, он, наконец, подтянул к себе начало основной веревки, продел его сквозь обвязки всех мешков, завязав булинем петлю, Михаил проводил глазами путь переправляемого груза, который ему вскоре предстояло повторить самому. Глядя, как пришлось упираться находившимся на берегу и удерживающим веревку людям, покуда мешки маятником не поднесло к кромке воды, он невольно подумал о том, какое давление придется вынести его бренному телу.
Михаил еще раз перетянул за бечеву конец веревки на опустевший камень, отвязал тонкий шнур и, напомнив себе, что грудную обвязку надо завязать узлом не спереди, а сзади, чтобы не полоскаться в воде вниз лицом – передвинул завязанный на груди булинь за спину. На случай непереносимости давления на грудь он достал из кармана складной нож и раскрыл его, чтобы было чем перерезать веревку. Теперь можно было переправляться, но он вдруг почувствовал острую необходимость облегчить мочевой пузырь перед тем, как окунуться в воду. Неловко отвернувшись от ждавших на берегу, он излил то, что обязательно требовало выхода. Мысль о том, чтобы сделать это под водой в штаны, отчего-то претила сильней, чем неловкость отливания на виду у женщин. Закончив, он застегнул штормовые штаны и дал сигнал, что идет.
Ухнув в холодную воду, Михаил сразу понял, что действительно не холод, а дикое давление обвязки на грудь представляет главную угрозу его жизни. Его в самом деле несло маятником к берегу лицом вверх, но дышать все равно было почти невозможно, словно на нем висели всем весом еще несколько человек, и он понял, что если через несколько секунд не ухватится за берег, ему придется резать веревку, невзирая на последствия. К счастью, его поднесло к берегу чуть раньше, чем потребовалось вдохнуть, и Вера с Гурей подхватили его за руки. – «Спасибо, девочки!» – поблагодарил их Михаил, нисколько не думая о том, уместно ли в такой обстановке проявлять явно не ожидаемую дамами воспитанность. И все-таки оказалось, что она произвела впечатление. Уже в Москве Вера призналась, что и Гуря, и она в один голос отметили тогда, что Вадим и не подумал их благодарить, и обе поняли, что Михаил остался, каким был прежде, несмотря на все произошедшее.
С того момента спасения из Кантегирских вод для Михаила начался долгий путь возвращения на эту дивную по красоте и могуществу реку на другом судне – и снова в роли капитана. Но сперва надо было мысленно попрощаться с судном, так верно служившим ему в течение десяти лет и которое он не сумел уберечь и спасти. Михаил думал, что так и придется уйти, оставив в памяти байдарку, обнявшую валун, но получилось иначе. Кантегир шевельнул потерявшую привычную форму оболочку и стянул ее с камня в сторону. Погибающее судно само пошло вниз в свой последний путь к Енисею и Ледовитому океану. Михаил провожал байдарку взглядом, покуда мог видеть, и странным образом укоренился в уверенности, что действительно остался капитаном, хотя только что видел, как кончился его корабль, а для капитана хуже гибели его судна вряд ли что-то бывает. Но доказать себе и другим (прежде всего себе), что он действительно способен пройти весь прерванный маршрут, он сумел лишь десять лет спустя вместе с Мариной и Терри. Все эти годы, когда ходил в другие края, его не оставляло сознание долга вернуться на Кентегир и сделать то, что надо. И все это время он искал и анализировал все ошибки – свои и чужие – и продумывал способы исключить их. Кантегир влек его к себе как сильнейший магнит, и Михаил ощущал себя не только должником, но и очарованным странником, ради однажды увиденной красоты обязанным вернуться назад в Саянскую тайгу.
Однако в тот день крушения он напомнил себе, что для этого надо сначала не загнуться в данном походе. А выжить и вернуться домой было теперь совсем непросто, хотя Михаил и ни на секунду не позволял себе усомниться в том, что задача посильна, и поход, несмотря на потерю половины флота, будет завершен, пусть, конечно, и не так, как планировалось. С сознанием ущербности и в памяти и в душе.
Возвращение и выживание давалось всем им очень дорогой ценой. Груз за плечами был изнуряющие тяжел для постоянно и очень сильно недоедающих людей, несмотря на то, что Сергей Горский и Слава Пономарев оставили на Кантегире возле устья Красной Речки те части каркаса своих уцелевших байдарок, которые можно было без труда изготовить в Москве.
Богатейшая горная тайга, в которой они почти не встречали дичи,
